Плавать в полном обмундировании довольно трудно. Одежда почти мгновенно намокает и начинает тянуть на дно, словно сеть со свинцовыми грузилами, а хуже всего сапоги. Ружье я выпустил из рук еще в полете, но оставшаяся экипировка все равно весила порядочно.
Мир вокруг заполнило пенящейся водой, по которой я отчаянно молотил руками, и, клянусь, временами мне казалось, будто нечто цепляется за мои ноги и хочет утащить на глубину. Я совершенно не понимал, где верх, а где низ, где берег, а где джонка. Все мое существо было сосредоточено на том, чтобы еще раз вдохнуть, продержаться на плаву еще секунду, и еще секунду, и еще секунду…
– Джек! Джек!.. – только и успевал кричать я, когда выныривал.
Юного гардемарина нигде не было видно. Если его оглушило или ранило взрывом, то он камнем ушел на дно и его уже не спасти.
Что-то легонько шлепнуло меня по макушке, а затем погладило по волосам. Линь, через мгновение понял я. Кто-то из наших пришел мне на выручку.
Это был сержант Бэнкс. Он еще не добрался до первой джонки, когда рванула вторая. Оправившись от внезапного взрыва, он увидел, как я барахтаюсь в воде, и подгреб на куттере поближе, чтобы кинуть мне линь.
Я схватился за веревку с отчаянием утопающего, каковым, собственно, и был. Даже несмотря на помощь Бэнкса, я, кажется, успел заглотить половину океана, прежде чем смог забраться на борт куттера.
– Вы… его… видели? – проговорил я, кашляя и отплевываясь от воды.
– Кого?
– Джека… Мистера Перхема.
– Вон он, доктор. Смотрите.
С трудом втягивая воздух в наполненные водой легкие, я поглядел туда, куда указывал сержант. Недалеко от нас на волнах покачивался Джек. Он лежал на спине, без сознания, а рядом была китаянка, предупредившая нас о взрыве. Одной рукой она обхватила юношу за грудь, не давая ему пойти ко дну.
– Эта паршивка его держит, – сказал сержант Бэнкс. – Что будем делать?
Отхаркав еще воды, я выкрикнул по-пекински:
– Не навреди ему!
Теперь я заметил, что другой рукой она цепляется за обломок джонки, едва удерживающий их с Джеком на плаву. Было видно, как женщине трудно и что надолго сил у нее не хватит.
– Я не пиратка! – крикнула китаянка в ответ. – Скажи ему!
Она, конечно, имела в виду сержанта Бэнкса, который в этот момент выцеливал ее из винтовки, хотя вряд ли решился бы на столь рискованный выстрел. Этим он скорее хотел показать: дашь Джеку утонуть – тут же получишь пулю.
– Он жив? – крикнул я китаянке. – Мальчик жив?
– Да! Скажи ему! Или он меня убьет.
– Хорошо! Мы бросим вам веревку. Не навреди ему!
– Что она говорит, доктор? – спросил сержант Бэнкс, по-прежнему держа утопающих на мушке.
– Джек… мистер Перхем жив. Она спасает его. Не стреляйте.
– Если он утонет…
– Да, да. Пока отложите ружье и давайте подгребем поближе, чтобы кинуть им линь.
Мы вдвоем сели на весла и медленно подошли на куттере к Джеку с китаянкой. Вокруг них расплывалось пятно крови, но было неясно, кто из двоих ранен.
Тем временем остатки взорвавшейся джонки ушли под воду. От средней части судна ничего не уцелело, и единственными следами его существования были разбросанные по окрестностям обломки корабельной древесины, куски снастей и парусов.
– Остальных не видели? – спросил я у Бэнкса.
– Нет, сэр, – ответил он. – Только вас и этих двоих. Вы пролетели по воздуху, будто чайки. Ничего более дьявольского не видал. До смерти не забуду.
– Когда вытащим мистера Перхема, попробуем поискать остальных.
– Так точно, сэр. Что ж у вас там стряслось?
– Один из пиратов сбежал в трюм и поджег пороховой склад.
– Ублюдки поганые! – выругался Бэнкс. – А как вы догадались, что надо прыгать?
– Благодаря ей, – сказал я. – Она нас предупредила.
Сержант недоверчиво хмыкнул и налег на весло. Вскоре мы подошли на достаточное расстояние, чтобы можно было добросить линь.
– Скажи ему, пусть не убивает меня! – закричала китаянка снова, когда конец веревки шлепнулся рядом с ее импровизированным плотом.
– Хорошо, скажу. А теперь хватай веревку! – крикнул я в ответ.
Она подчинилась, и мы с Бэнксом сумели подтянуть их к куттеру. Затаскивая Джека на борт, я увидел, что кровавое пятно расползается от его левой руки. Уже с первого взгляда было ясно: дела плохи. Большой и указательный пальцы уцелели, но остаток кисти превратился в месиво из костей и мяса, из которого текла кровь сначала в воду, а теперь в куттер.
– Поднимите ее на борт, мистер Бэнкс, – велел я сержанту, указывая на китаянку. – Живую.
– А он жив? – спросил сержант.
– Дышит, – ответил я.
Повозившись с замком медицинского саквояжа, я достал бинты. Увы, для столь серьезного ранения моих запасов не хватало. Я мог лишь остановить кровотечение и молиться, чтобы поскорее вернулся «Чарджер» с его полностью укомплектованным лазаретом.
Пока я накладывал тугую повязку, сержант Бэнкс затащил в куттер китаянку. Та немедленно отползла в самый дальний угол. Ее можно было понять: Бэнкс снова схватил винтовку и, казалось, из последних сил сдерживался, чтобы не нанизать женщину на штык, будто на вертел.
– Опустите оружие, мистер Бэнкс, – сказал я. – Она безобидна, к тому же не дала Джеку утонуть и предупредила нас о взрыве.
Сержант скривился, будто хотел плюнуть.
– Я бы ей не доверял, сэр. Узкоглазые все как один лживые твари.
– Встаньте и посмотрите, нет ли других выживших.
– Мы оба знаем, доктор, что, кроме вас троих, никто не уцелел. Эта курва и ее поганые дружки всех убили!
Он стоял в полный рост и так сильно сжимал винтовку, что у него тряслись руки. Глаза превратились в щелочки, и он не сводил гневного взгляда с женщины, которая вся сжалась в комок.
– Мистер Бэнкс, – повторил я, сурово посмотрев на сержанта. У меня не было ни желания, ни сил разрываться между раненым юношей и морпехом, обуянным жаждой мести за погибших товарищей.
Немного поколебавшись, он наконец опустил винтовку и сел на скамью.
– Хорошо, сэр. Будь по-вашему.
Убедившись, что в ближайшее время никто никого не убьет, я достал из саквояжа бутылочку с нюхательной солью и поднес к носу Джека. Юноша сморщился, резко открыл глаза и стал откашливать морскую воду.
– Все хорошо, – произнес я. – Ты на борту куттера со мной и мистером Бэнксом.
Он медленно поморгал глазами, не понимая, что происходит.
– Я помню… взрыв.
– Да, верно. Был взрыв.
– А где остальные?
– Погибли, увы. Тут уже ничего не поделаешь… Нет-нет, лежи, – сказал я, когда он попытался сесть. – Ты