— Сомневаюсь, - произнесла я, понимая, что Эберульф пытается отвлечь меня разговором. Чтобы я потеряла концентрацию, и магам было легче сломать барьер.
— Или ты думаешь, что по дороге на нас напали разбойники? — парировала я.
В голове всплыло воспоминание, яркое и болезненное. Лес. Ночь. Его язык, горячий и шершавый, касающийся моей раны. Вкус собственной крови на его губах. Тот поцелуй на грани сумасшествия, когда я впервые испытала дикое чувство возбуждения. Я помнила, как его руки сжимали меня. Я была уверена. Если бы не рана моего плеча, то он бы взял меня прямо там. Прямо возле разбитой кареты. Он не отпустит. Метка на запястье дернулась, откликаясь на мою мысль, и по венам пробежал жар.
— Он придет, — сказала я, и в этот раз я не сомневалась. — И тогда тебе придется объяснять ему, почему его Истинная лежит мертвой в твоих покоях.
Лицо Эберульфа исказилось. Маска любящего брата сползла, обнажив жестокость родственника, решившего, что ты лишняя в списке наследников.
— Ломайте! — в ярости приказал он магам. — Когда здесь будет дракон, он получит только твой труп. А мы скажем, что это были заговорщики.
Барьер затрещал громче. Трещина поползла вниз, прямо ко мне. Ораций метнулся к ней, пытаясь закрыть собой разлом, но его пальцы прошли сквозь свет.
Глава 85
Свет барьера мерцал, словно умирающая звезда, захлёбывающаяся в собственном сиянии.
Фиолетовые всполохи бились о невидимую стену снаружи, оставляя на поверхности круга тёмные пятна, словно ожоги. Каждый удар магии яндорских чародеев отдавался у меня в висках тяжёлым молотом, словно их магия била не по барьеру, а по мне.
— Держись, мадам! — голос Орация звучал словно из глубокого колодца, искажённый расстоянием и нарастающим гулом. — Не теряй концентрацию! Как только сознание поплывёт, щит ослабнет!
Я кивнула, но тело уже почти не слушалось.
Мир вокруг терял чёткость контуров. Каменные стены комнаты начали дышать, расширяясь и сужаясь в ритме моего сбивчивого дыхания.
Руки дрожали так сильно, что расплывались перед глазами. Я пыталась сосредоточиться на линиях круга, но они куда-то поплыли, превращаясь в бесформенные кляксы. Внутри холодило. Не тот приятный холод покоя, а ледяная пустота, высасывающая тепло из костей, из мышц, из самой крови.
— Они ломают узлы… — шептал Ораций, его прозрачный силуэт метался вдоль границы света. — Слева! Держи левый сектор!
Я попыталась шевельнуть пальцами, направить поток силы, но тело стало ватным. Сердце пропускало удары, проваливаясь в пятки. Звон в ушах нарастал, заглушая крики стражи за дверью и голос призрака. Казалось, кто-то натянул тонкую струну прямо через мой череп и теперь медленно, неумолимо крутит ключ, усиливая натяжение.
— Я… не могу… — прошептала я, и собственный голос показался мне чужим, плоским.
Веки стали тяжёлыми, словно на них повесили гири. Взгляд скользнул вниз, к полу. Угольный круг ещё светился, но трещины на его поверхности пульсировали чёрным светом, расширяясь с каждым мгновением.
— Так не теряй концентрацию! — крик Орация прорвался сквозь вату, заполняющую голову. — Не смей! Если ты упадёшь, они войдут! Держись! Девочка! Держись!
Но темнота уже подступала с краёв зрения. Она была не чёрной, а серой, вязкой, как болотная тина. Я чувствовала, как сознание соскальзывает вниз, словно я стою на краю обрыва и земля уходит из-под ног. Последнее, что я ощутила — это резкий толчок в грудь, когда барьер наконец не выдержал.
И тут мир рухнул.
Не метафорически. Я услышала грохот, от которого завибрировали зубы. Звук был таким мощным, словно стены дворца сложились в карточный домик. Камень скрежетал о камень, дерево ломалось с сухим треском, воздух взвыл от резкого перепада давления. Этот шум длился всего секунду, но в моём замедленном восприятии он растянулся в вечность.
А потом наступила тишина.
Глухая, звенящая тишина небытия.
Я не чувствовала тела. Не чувствовала холода пола под спиной. Не чувствовала боли в висках. Только парение в густой, тёплой мгле. Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, доносились обрывки звуков: чей-то крик, лязг металла, рык, от которого кровь стыла в жилах. Но я была вне досягаемости.
Пока что-то не коснулось меня.
Это не было похоже на прикосновение человека. Это было ощущение тяжести, надёжности и жара, исходящего словно от раскалённой печи. Кто-то провёл рукой по моей щеке, убирая прядь волос, слипшуюся от пота. Пальцы были твёрдыми, но движение было неуловимо нежным.
— Я здесь, — голос прозвучал так близко, что я сначала не поверила.
Я попыталась вдохнуть. Воздух ворвался в лёгкие обжигающим потоком. Вместе с ним пришёл запах. Пепел. Нероли. И что-то древнее, дикое, пахнущее грозой и расплавленным металлом. Этот запах ударил в голову сильнее любого зелья, заставляя сердце дёрнуться и запустить кровь по венам.
Я с трудом разлепила глаза. Ресницы слиплись, мир вокруг был размытым пятном теней, руин и огня. Но я узнала его сразу. Узнала бы даже в кромешной тьме, по одному лишь биению его сердца, которое отдавалось в моей метке на запястье болезненным, сладким жаром.
Ангрис.
Он стоял на коленях посреди разрушенной комнаты. Вокруг него лежали обломки камня и древесины — остатки двери, стены, возможно, даже части потолка. Его плащ был запылён, на чёрной ткани белели пятна извести. Золотая маска сияла в полумраке, но сейчас она не казалась мне символом угрозы. Она была частью его, щитом, за которым скрывался единственный, кто способен уничтожить этот мир ради меня.
Его видимый глаз горел тёмным огнём. В нём не было глупого вопроса: «Ты цела?». В нём была ярость собственника, который нашёл свою потерянную вещь и готов сжечь любого, кто посмел её коснуться. Но когда его взгляд упал на моё лицо, огонь сменился чем-то тёмным и тягучим. «Смотри на меня… Ты прекрасна…», — словно прошептал его взгляд.
— Ангрис… — выдохнула я, и звук получился хриплым, словно я не пользовалась голосом годами.
Он не ответил словами. Его руки скользнули под мою спину и под колени, поднимая меня с пола с лёгкостью. Ткань его рубахи казалась горячей даже через слой платья. Я инстинктивно вжалась в него, пряча лицо в изгибе его шеи, там, где пульсировала жилка.
Моё тело помнило его. Помнило жёсткость его мышц, жар его кожи, ощущение безопасности, которое он даровал, даже когда сам был источником опасности. В этом