К чему он мне вспомнился?
— Да, ты рассказывал, — двести раз, я подверглась испытанию.
Человек он хороший. Спокойно, Вася, не нервничай. Это вредно.
— Василиса, а пойдём к ней завтра на чай. То есть, на свидание тебя зову. Мы прям оторвёмся, бабушка с нами часок посидит, а потом к соседке сходит. Я договорился. Ликёр куплю. Будешь ликёр? Если не пьёшь такое, сразу скажи, а то зря деньги потрачу, — пыхтит со свистящей отдышкой, когда ускоряю шаг.
— Я подумаю, Жулик, — витиевато соскакиваю с нафталинового свидания.
— Жульберт! Можно Джойстик, я так в игрухе зареган, если запомнить сложно, сократи до Джоя, — он голосит на весь коридор в секции с уборными.
Забегаю в женский туалет и полчаса прячусь, заодно успеваю вызубрить половину лекции на завтра, сидя как бездомная бессребреница на кафельном полу, с постеленным под попу пакетом.
Выйдя, вглядываюсь с осторожностью за каждый угол и крадусь, мечтая обрести невидимость.
Но не свезло.
В зеркалах я отражаюсь. В стёклах мелькаю. Выйдя на улицу, здороваюсь с преподавателями. Они меня видят, как и Жульберт подскочивший с лавочки. И… Орловский обивающий мыском кроссовка колесо своего авто.
Заметавшись перепуганной крольчихой между этими двумя домогателями, внезапно влепляюсь со всего маху в гору грудных мускулов. В облако чарующего парфюма с нотками прогретой хвои внахлёст с ароматом сильного, тренированного и чуть-чуть грубого тела. Оно намного твёрже, чем моё. Я по нему растекаюсь слабовольно.
Поднимаю голову. Смотрю, приоткрыв нелепо рот на…
Мы виделись один раз. Сначала я растрогалась от истории. Потом он тискал мою грудь. Потом отвёз домой и заодно начистил Орловскому морду.
= 2 =
Кожаная куртка, подбитая тонким мехом, скрипит под моими пальцами. Из-под разведённых половинок, как от раскалённой печки идёт живой и энергичный жар. Меня немножко притормаживает потоками уверенной мужской силы. Свои потрачены в бою с двумя экспонатами из одного музея странностей.
Они все трое одного пола, но как же по-разному ощущаются вблизи.
Макар… Макар Резник и он недавно порвал октагон, первым своим выступлением. По достоверным слухам резина под ним плавилась, а растревоженные девушки кричали чайками и кидали нижнее бельё в проход.
Вот он стоит перед моим Универом, а я прилипла к обжигающему бетонному торсу, как шмякнутое хлопушкой насекомое. С мухой себя не сравниваю, потому что не имею привычки надоедливо жужжать над ухом. Скорее комар, пристроилась к его бешеной энергии и сосу, пока насильно не отодрали.
Выкраиваю пятиминутку, чтобы не сталкиваться с Лексом и отшить Жульберта.
Я обещала связать Макару свитер, но при таком теплообмене, ему впору раздеваться, а не заморачиваться с дополнительным утеплением.
— На ловца и зверь бежит, — реплика пронзительная, и я теряюсь, как её расценивать.
Какой из меня зверь. Уставшая же, словно таракан, которого тапками загоняли по углам.
Ловец неплох, если убрать в сторону, что на парней я не засматриваюсь, не смотрю и смотреть не буду. Никогда!
Сквозь запотевшие очки, рассматриваю бороздку на дико самцовой челюсти. Глаза светлые на контрасте со смуглой кожей, искрящие серо-голубым. Короткая щетина на вид колючая. Думаю, было приятно, если бы он ей потёрся о мою щеку. Губы привлекательно очерчены, и нижняя полнее верхней. Такие выражают эмоции прямо. Гнев и радость как на ладони. Всё ясно, психологический портрет составлен. Макара лучше не выводить из себя. Порвёт на две части одинаково ровно.
Отлепляю от него ладошки, озаряясь открытой и доброжелательной улыбкой.
— Неожиданная встреча, какими судьбами? — поджимаю губы, отступая на два крохотных шажочка.
— Ко мне бежала или кто гнался? — по загнутым в кривой ухмылке уголкам губ, догадываюсь, что Макар шутит.
— Спешила на свежий воздух. Весна, солнышко светит, — бодренько отзываюсь.
Жмурюсь по-дурацки, нахватавшись от линз зайчиков. Как-то неловко переминаюсь с ноги на ногу, совместив тюленя и крота, выползшего на белый свет из своей тёмной норы. Ощущаю себя как после долгой спячки, реагируя странно, непонятно и суетливо на его присутствие.
Хмурюсь.
Макар убирает, запутавшуюся в дужку прядку. Интимно и, чудится мне в его действиях подтекст собственника, когда проводит костяшками по моей щеке тревожную линию.
Зачем он так сделал? Кипишую, накидывая в голове, что могла испачкаться и не заметила. Лыблюсь тут стою, а сама чумазая, как первоклашка — промокашка с чернилами на лице.
— Золотая моя, исполни одно желание. Я тебя хочу, — складывает ладони, натыкая подбородок на кончики пальцев. Неумышленно занимаюсь изучением и расшифровкой его фраз. Без скрытого намёка — это ясно. Моргаю, потому что показалось мне много чего несуразного и показалось только мне. Макар не флиртует, а обращается как к малышке, на автомате произнося провокации. Ожидаю дальнейшего, чуть шокированная, что мне послышалось большее, нежели было сказано, — Хочу тебя попросить, — по-хулигански подмигивает, якобы это безотказно действует.
Действует и ещё как.
— Проси, — становлюсь безотказной.
— Не здесь, сначала накормлю, напою, чтобы ты подобрела и не смогла мне отказать.
У слова «подобрела» два значения. Одно значит расположить, второе — растолстеть.
— Столовая рядом. Кормят вкусно и стоит дёшево, — прагматично с моей стороны, но у меня нет с собой денег. Двести рублей я взяла на проезд по городу, а стипендию коплю на лето и билеты на самолёт в Москву.
Мне край нужно повидаться с Офелией. Без любимой подруги у меня ломка. Мы с ней были как две половинки яблока, а теперь нас отрезало расстоянием. Я скучаю по ней.
— Ладно, Василиса, кафе я выбираю, — он берёт меня за холодную ладошку и ведёт за собой. Моя кисть утопает полностью в его широкой, и что-то в этом есть. Простреливает от центра и рикошетом отдаёт в солнечное сплетение. Колко. Броско. По-особенному.
Жульберт и другие неприятности отваливаются на ходу, оставаясь позади. Чавкаю подошвами грубых ботинок на толстой подошве по кучкам подтаявшего снега. Пересчитываю квадраты плиток на тротуаре, смущаясь заводить беседу ни о чём. Я не гармонично вписываюсь в прогулку по шумной улице с ним.
Хищник в каменных джунглях и серенькая мышь-полёвка. Встретиться они могут, разве что на картинках.
Макар передвигается свободно. Не пружиня и уверенно, якобы манёвренный спорт кар в матовом чёрном цвете. Себя сравниваю с плетущейся ладой седаном, в тёмно-фиолетовом пуховике, уместно вставить про баклажан.
Через перекрёсток и светофор он меня сопровождает, будто захудалую слабовидящую старушку.
Как бы ни было грустненько, но это жиза.
Решительно себя осекаю.
— Я же тебе свитер обещала, — тихим голосочком выговаривая. Надеюсь, он не