В таких каменных, плохо протапливаемых помещениях можно было бы погибнуть от сырости. А деревянный дом звенит от сухости, в нем легкий воздух, его просто утеплить и быстро нагреть. К тому же русские селения и города со всех сторон обступали дремучие леса, где стояли замшелые великаны — материал, из которого можно смастерить все — от прочного сруба до замысловатого украшения на коньке крыши.
Основой деревянного дома была «клеть». Когда дом ставился на «подклеть», то его второй этаж назывался «горницей» — он стоял на горе. Горница со светлыми, «красными» окнами именовалась «светлицей». Иногда зажиточный хозяин надстраивал и третий этаж — «терем».
Боярские хоромы затейливо соединяли несколько подобных срубов. Хоромы разрастались и в ширину и в высоту, их общая архитектурная композиция подчинялась единому замыслу, ибо богатое строение возводилось, конечно, не абы кем, а лучшими искусными мастерами.
Хоромы состояли из высоко поднятых горниц, светлиц и теремов, соединенных переходами-сенями, украшенными высокими башнями-вежами. С чувством общей композиции и гармонии здания были принаряжены затейливой резьбой, взбегавшей до самых высоких кровель, где подчас поблескивали медные листы. Наряден был русский город!
Деревянная застройка недолговечна. В лучшем случае при раскопках удавалось до сих пор находить нижние венцы срубов, поэтому нам дано судить о древнем зодчестве лишь по единичным каменным сооружениям, чаще всего культового характера. Однако нет сомнения в том, что дальнейшие изыскания археологов позволят в конце концов воссоздать прекрасный облик старого русского города и найти образцы гражданского зодчества, столь же превосходные, как и иные каменные храмы. И это возможно сделать именно в Новгороде, где перенасыщенная влагой почва хорошо сохраняет дерево.
В конце бывшей Знаменской, а ныне Первомайской улицы крашенный известкой забор из горбыля отгораживает площадку, где работают археологи. Мерно постукивает движок, и транспортеры уносят в отвал землю, каждая крупица которой проверена, зорко просмотрена, ощупана тренированными пальцами. Методически на больших площадях снимается слой за слоем, открывая новые страницы древней истории. Раскопки позволили довольно точно реконструировать обширную боярскую усадьбу посадника Онцифора Лукича, включавшую не только господский дом, но и целый комплекс дворовых построек: медуши для хранения меда, бани, погреба, «порубы» — домашние каталажки для провинившихся холопов.
Археологи обнаружили удивительные новгородские мостовые и водоотводы. Улицы города были покрыты прочным и гладким деревянным настилом. По длине улицы укладывались лаги, на которые поперек настилались плотно пригнанные, обтесанные с одной стороны толстые плахи. Мостовые были достаточно широки — от трех до шести метров. Они покрывали улицы и переулки всего города, а не только главный проезд. Их тщательно убирали. Следили за их исправностью. Жители несли особую «мостовую повинность». Очень любопытно, что в городах Европы мостовые появились значительно позже. Так, Новгород по благоустройству опередил Париж на двести лет, а Лондон — даже на пятьсот.
И еще одно: раскопками были обнаружены остатки древнего водоотвода. Под землей, особенно в тех местах, где били родниковые ключи, были проложены толстые трубы — выдолбленные в середине колоды, обмотанные на стыках берестой. По ним сбросовые воды, которые могли бы иначе заболотить город, собирались в особые колодцы и затем отводились в Волхов. Когда при работах пришлось перерезать одну из плетей деревянной трубы, из нее брызнула вода. До сих пор, уже девятьсот лет, под городом действует старинная дренажная система!
По мощеным улицам и площадям, просторно застроенным красивыми домами и хоромами, сновала пестрая толпа, рассыпая звонкий стук копыт, мелькали нарядные всадники, торопились по делам купцы, шествовали бояре, не скрывая интереса, озирали богатый и для них заморский город иноземные гости. Но самым удивительным была почти поголовная грамотность горожан. Грамоту знали даже женщины, отнюдь не отстраненные от общественной жизни и принимавшие самое активное участие в ремесле и торговле.
До последнего времени наука располагала лишь отдельными надписями, сделанными на утвари, днищах голосников или «граффити», открывавшимися на стенах соборов при случайном раскрытии. Однако в 1951 году при археологических раскопках была сделана совершенно исключительная находка. На древней Холопьей улице нашли берестяной свиточек: кусочек берестовой коры, свернувшийся в трубочку. На коре обнаружили нацарапанные буквы, складывавшиеся в слова и строчки. Надпись удалось прочесть довольно быстро. Эта находка могла показаться случайной, если бы за ней не последовали новые находки берестяных свитков, сплошь исписанных. Было сделано открытие огромного значения — найдена и прочитана частная переписка целого города.
Береста служила прекрасным материалом, когда нужно было написать записку, частное письмо или заметить что-либо для памяти. За каждым свитком встает кусочек далекой жизни. Некоторые имена повторяются, проходя в нескольких записках и рассказывая о целом событии. Частная переписка горожан более, чем что-нибудь другое, свидетельствует о грамотности, проникшей в широкие слои новгородского общества. Был сделан в высшей степени убедительный вывод: такое большое количество грамотных людей не только среди духовенства, но и в миру, не могло не породить светской литературы. Мы знаем лучше всего литературу, в той или иной мере связанную с церковью: жития святых, составлявшиеся в монастырях летописи. Но теперь резонно высказать предположение, что существовала и развитая светская литература, малочисленные образчики которой дошли до нас, а большая часть не сохранилась, как не сохранились легко доступные огню и разрушению деревянные строения и дворцы, а уцелели лишь могучие стены монастырей и соборов, в которых чаще всего и находили духовные сочинения. Уцелевшие же произведения гражданской литературы еще только предстоит разыскать.
Грамотность порождала вольнодумство. Появлялось желание не только подчиняться слепой и автоматической вере, но самому разобраться в разумности устройства жизни. Подобные настроения все чаще зарождались в среде грамотных и самостоятельных ремесленников и белого духовенства. Вперед выдвигались разумные и рассудительные люди из ремесленной и купеческой среды или такие, как козмодемьянский поп Григорий Калик с Неревского конца, где жили и работали по преимуществу кузнецы. Григорий Калик, поставленный новгородским архиепископом под именем Василия, пользуясь своей верховной властью, стал выразителем интересов простых, «черных» людей.
Идеологические движения средневековья проявлялись прежде всего в форме религиозных ересей. И в Новгороде в последней четверти четырнадцатого века имела место ересь «стригольников». Стригольники не принимали существовавшего церковного устройства, при котором многие должности предоставлялись «на мзде», и корыстолюбие пронизывало действия духовенства. Еретики утверждали, что «право на учение» должно даваться общественным признанием и получить его может лишь человек, обладающий нравственным совершенством. Таким образом, видно, что стригольничество прежде всего утверждало ценность человеческой личности. Естественно, делалось это в доступных для средневековья формах. Стригольники подверглись жестокому