К примеру, ее семья. Но семья Тарим этого не сделала.
Тем вечером в девять часов, после того как Чонвон ушел домой, перед погруженным во мрак магазином собрались Вон Сок, Мирэ и Тарим. Мирэ снова открыла запертую дверь, и остальные двое проследовали за ней внутрь.
– В чем дело? Что такое случилось, что вы позвали нас сюда втайне от хозяина?.. – спросила она со встревоженным лицом.
– Разговор, похоже, будет серьезный. Может, включим фоном музыку? – предложил Вон Сок и, подойдя к проигрывателю, поставил альбом Майлза Дэвиса Sketches of Spain. В магазине разнесся звук трубы, и Тарим тут же нахмурилась.
– Дядь, музыка – это, конечно, хорошо, но сейчас, думаю, это не к месту.
– Почему это? Что не так?
– Слишком нуаром веет.
– Нуаром? Тебе так кажется?
– Угу. Такое чувство, будто я попала в темную подворотню.
Вон Сок серьезно кивнул головой и, достав в этот раз альбом джазового гитариста Джанго Рейнхардта, показал его Тарим:
– А что насчет этого?
– Хорошо, но садись уже быстрей. Времени нет.
– Это о хозяине, да? С ним что-то произошло? – поторапливала ее Мирэ.
Тарим пару раз откашлялась и наконец приступила к сути:
– Строго говоря, это дело меня не касается, и вообще я обычно в чужую жизнь не лезу… Но, хоть мы знакомы и недолго, все-таки работаем рядом и видимся каждый день, поэтому мне одной как-то неловко делать вид, будто я ничего не знаю…
Глубоко вздохнув, Тарим рассказала, что когда-то проходила стажировку в юридической фирме KY и недавно, увидев перьевую ручку Чонвона и узнав имя его брата, поняла, почему оно показалось ей знакомым. Пока она говорила, Мирэ то и дело повторяла: «Как же так…», сочувствуя печальной судьбе Чонана. А когда выяснилось, что, несмотря на усилия Чонвона раскрыть тайну несправедливой смерти брата, виновник так и не понес наказания и отделался условным сроком, Мирэ уже кипела от гнева. Вон Сок же все это время сохранял каменное выражение лица. И лишь когда Тарим закончила свой рассказ, произнес:
– Теперь все ясно.
На вопрос Тарим, что он имеет в виду, Вон Сок вспомнил тот момент, когда впервые обнаружил Чонвона, – он сказал именно «обнаружил», а не «встретил», потому что это было куда ближе к находке, чем к обыкновенному знакомству.
В самом начале Чонвон, поддавшись в некотором роде импульсу, решил снять торговое помещение и продать там свою коллекцию из более чем шести тысяч пластинок. Но кто бы заглянул в магазин подержанных пластинок в Пунчжиндоне, на окраине Сеула, если у него не было ни нормальной вывески, ни элементарной рекламы в соцсетях? На тот момент у Чонвона не имелось никакого плана. Единственное, что он мог делать, – это приклеивать к каждой из пластинок стикеры, на которых перьевой ручкой, подаренной младшим братом, писал свои честные впечатления об альбомах. Может быть, сработало именно это его трепетное отношение? На второй день после открытия появился первый посетитель – Вон Сок.
Это был мужчина средних лет в походном костюме. Грубоватый, говоривший с порога на «ты», хотя они виделись впервые. Услышав от хозяина, что в магазине нет терминала оплаты, а у продававшихся пластинок – установленных цен, он лишь издал легкий вздох. Вместе с деньгами за альбом он протянул еще купюру в десять тысяч вон, сказав, что это плата за прочитанные им на стикерах заметки. С того дня мужчина приходил снова и снова и каждый раз приглашал вместе пообедать едой, которую приготовил сам, – а повар он был отменный. Для постороннего человека, случайно заглянувшего в магазин, этот мужчина относился к Чонвону со слишком большой заботой.
Обнаружив в пустом магазине Чонвона, в одиночестве подписывавшего сложенные стопками пластинки, Вон Сок заметил, что его сопровождала чересчур густая тень смерти, поэтому просто так пройти он не смог. Знакомые пластинки стали лишь предлогом. Зайдя внутрь, Вон Сок завел с Чонвоном разговор.
Случись это на месяц раньше, история, скорее всего, сложилась бы по-другому. Вон Соку тогда было бы совершенно все равно, что кто-то сидит в магазине с таким лицом, будто находится в шаге от смерти.
«Все люди умирают, и ты, и я», – с такими мыслями он бы, несомненно, прошел мимо. Однако на тот момент, когда ему на глаза попался Чонвон, сделать этого он не мог. Никто из знавших Вон Сока прежде не поверил бы, если бы увидел, как он стал вести себя после того дня. Многие убеждены, что люди не меняются, но все же это происходит. Единственное – невозможно знать, когда и как. Неизвестно, что за сила его на это толкнула, но со следующего дня Вон Сок начал каждый день ходить в магазин Чонвона как на работу. И не только: ночами он смотрел на YouTube кулинарные видео и, освоив так разные рецепты, готовил им с Чонвоном домашние обеды, в которые вкладывал всю душу. Наблюдая за тем, как тень на лице Чонвона со временем стала мало-помалу рассеиваться, он чувствовал внутреннее облегчение. Это и была настоящая причина, по которой Вон Сок день за днем наведывался в магазин подержанных пластинок в Пунчжиндоне.
– Так что ты предлагаешь? – спросил Вон Сок, когда Тарим закончила свой рассказ.
– Если честно, я сначала думала, что лучше не вмешиваться в дела чужого человека, но после трех дней размышлений поняла, что он не чужой, – ответила она.
– Не чужой?
– Конечно. Мы ведь все обитаем в одном здании. Ты – в подвале, Мирэ – на первом этаже, я – на втором. Иногда даже обедаем все вместе, какие же мы чужие?
– Хорошо, ну так что ты предлагаешь?
Тарим со значительным видом протянула Вон Соку и Мирэ свою визитку:
– Вы же знаете слоган адвокатской конторы Ко Тарим?
Мирэ тут же подняла руку:
– «Столкнулся с несправедливостью? Иди в суд»?
– Бинго! – В знак одобрения Тарим показала ей большой палец вверх.
– А доказательства? – спросил наблюдавший за ними Вон Сок. – Это ведь KY. Судя по всему, ясно, что эти негодяи точно что-то провернули, но доказательств-то нет. Поэтому и Чонвон в итоге ничего не добился.
– Да я же говорю: сотрудник фирмы, который занимался этим делом, прямо сказал мне, что ответственность на себя взял подставной человек, а на самом деле за рулем сидел тогда не он. Сын личного шофера главы той фирмы принял