– Я видел судебный протокол, его раздобыла Тарим. Ты тогда заявлял, что обвиняемый был подставным человеком, но никто не принял твои слова во внимание. Ты оказался прав. В гибели твоего брата был виноват не тот парень по фамилии Ким, а Юн Сокхун, сын главы юридической фирмы KY Юн Конёля. К твоему сведению, отец Юн Конёля – Юн Токсун, бывший премьер-министр. – Взглянув на Тарим, Вон Сок спросил: – KY же сейчас самая успешная фирма в адвокатской сфере, да?
– Да, верно.
– Подождите… – остановил их Чонвон, в замешательстве нахмурив лоб, и дрожащим голосом продолжил: – Виновника в смерти брата защищала в суде фирма KY, но настоящий преступник был сыном ее руководителя? Они защищали подставного человека?
Некоторое время стояла тишина. Наконец Чонвон поднял голову и взглянул на Вон Сока, Мирэ и Тарим:
– Но как же вы это?..
Тарим поведала ему о предшествовавших этому событиях. Сказала, что увиденное на перьевой ручке имя его брата все не выходило из ее головы, и так она вспомнила о том, что фирма, где проходила ее стажировка, представляла в суде виновника смерти Чонана. Тарим добавила, что, хоть она и не была причастна к работе над тем делом, оно особо отложилось в ее памяти: мол, обвиняемый не обладал каким-то исключительным положением в обществе, да и само дело по степени важности совершенно не стоило того, чтобы поручать его лучшему адвокату фирмы. Поэтому она сначала поделилась этим с Мирэ и Вон Соком, а тот, ко всеобщему удивлению, за три дня сумел найти доказательства.
Чонвон обхватил голову руками. Ему ни разу не довелось увидеть человека, который сбил и оставил умирать его брата. Тот лишь предлагал ему заключить мировое соглашение с крупной компенсацией, но и то – всегда через адвоката. Чонвон заявлял о своем желании встретиться с ним лично, но виновник каждый раз находил предлоги отказаться. И все же Чонвон не сдался и в конце концов смог его разыскать. Он хотел не денег, а услышать слова искреннего раскаяния. Но едва они оказались лицом к лицу, Чонвон сразу почувствовал: что-то не так. Виновник, завидев его, бросился бежать, но это было не инстинктивное бегство человека, совершившего преступление, скорее в нем чувствовалась попытка что-то скрыть.
Чонвон обращался в полицию, чтобы ему показали записи дорожных камер со дня аварии, но получил отказ. На его недовольство там лишь сказали, что показывать нечего: все до единой камеры либо оказались сломаны, либо их записи были стерты. Когда же Чонвон спросил, как из всего множества камер на участке от Каннама до Пангё не могла работать ни одна, его не удостоили никакого ответа. Тем не менее он не сдался и занялся поиском зацепок самостоятельно. Однажды ему пришло сообщение от виновника аварии: тот звал его поговорить обо всем при встрече. Однако в день, которого Чонвон ждал с таким нетерпением, виновник в условленном месте не появился. О причине его отсутствия стало известно лишь через несколько дней. Чонвону сказали, что в то время, пока он дожидался его прихода, виновник попытался свести счеты с жизнью, приняв большое количество снотворного. К счастью, его удалось спасти, но для поддержания стабильного состояния здоровья встречу устраивать было нельзя. Поверить в это Чонвон, конечно, не мог, но других вариантов у него не оставалось. И тогда он наконец осознал: какова бы ни была правда о несправедливой смерти брата, раскрыть ее самому у него не получится. И в той бездонной, неохватной пропасти отчаяния и беспомощности снова всплыло то желание, о котором он довольно долго не вспоминал, – желание умереть.
У Чонвона было стойкое подозрение, что виновника подменили, и он, казалось, даже нашел этому доказательство; но перед лицом могущественного противника, решившего любой ценой скрыть правду, это доказательство не имело силы. Поэтому установить, чьих именно рук было это дело, не представлялось возможным. Однако это удалось Вон Соку: попросив Тарим подождать пару дней, он смог узнать личность настоящего виновника. В тот день он даже усмехнулся мысли о том, что его прошлое, полное сожалений, смогло так пригодиться ему под занавес жизни.
«Что ж, иногда, похоже, и дрянь всякая пригождается. И я и есть эта самая дрянь», – насмехался над самим собой Вон Сок. На следующий день после того, как Тарим рассказала им о случившемся с Чонаном, он обзвонил всех своих бывших коллег. Как и ожидалось, никто из них не был рад услышать его голос – такую уж он приобрел в прошлом репутацию. И все же его усилия не остались бесплодными. На самом деле плод вышел очень даже приличным: он всего лишь надеялся через пару знакомых найти следователя, занимавшегося делом об аварии, в которой погиб Чонан, а этим самым следователем оказался не кто иной, как его бывший младший напарник, с кем они работали во времена, когда Вон Сок с успехом промышлял своими темными делами. К нему-то он сразу и направился.
Увидев Вон Сока, навестившего его впервые за долгое время, следователь по фамилии Кан не стал скрывать своего недовольства. Понятное дело – что хорошего могло выйти, увидь его кто-нибудь с бывшим полицейским, отсидевшим срок за взяточничество?
– Чем могу быть полезен?
– Это же ты в прошлом году занимался делом Ли Чонана?
– Что? Каким делом?
– Ли Чонана. Октябрь прошлого года, ДТП со смертельным исходом, водитель скрылся. Виновник – студент по имени Ким Китэ, отделался условным сроком.
Кан вдруг застыл на месте, и Вон Сок про себя подумал: «Попался».
– А почему вы интересуетесь этим делом?
У Вон Сока было нечто вроде животного чутья, выработанного за долгие годы службы в полиции. Впрочем, особой мудрости тут нет. Даже обычному человеку, обладающему хотя бы средними наблюдательными способностями, нетрудно по выражению лица и манере поведения понять, пытается ли собеседник что-то скрыть или, напротив, хочет чем-то поделиться. Конечно, это возможно лишь в среднестатистическом случае: всегда найдутся люди, которых подобным способом не расколешь. К примеру, сам Вон Сок был именно из таких. Его лицо почти никогда не выдавало чувств. Поэтому еще до свадьбы жена как-то раз сказала ему:
– Ты прямо как кот. Коты ведь тоже никогда не показывают на мордочке своих эмоций. Собаки-то, когда рады, улыбаются, а коты – нет, у них почти всегда одно и то же выражение. Когда им что-то не нравится, они еще, бывает, проявляют свое недовольство, а вот когда у них