Улыбнулся ли он ей тогда? Вон Сок совершенно не помнил. Но не только потому, что давнее воспоминание помутнело в его памяти. В последнее время он стал забывать даже совсем недавние события. Однако Вон Сок не сомневался: в тот день он не мог не улыбнуться ей. И, разумеется, за отсутствием практики это наверняка выглядело ужасно неловко, и от вида его улыбки она, должно быть, звонко расхохоталась. Он этого не помнил, но, скорее всего, так оно и произошло, потому что в то время Вон Сок был готов на что угодно, лишь бы заполучить ее любовь. Пусть и продлилась она не очень долго.
– Я говорю, почему вы интересуетесь этим делом?! – произнес Кан требовательным тоном, от звука которого Вон Сок, словно только что проснувшись, огляделся по сторонам. – В чем дело? О чем вы так задумались?.. С вами точно все в порядке?
– Да, извиняюсь. В общем, суть дела я знаю, так что рассказывай все по-честному, и тогда проблем у тебя не будет. Это я обещаю.
– Знаете?..
– Да. Там же все подстроили, и за рулем был не этот простой студент Ким Китэ. Ты же и сам в курсе, да?
Лицо Кана вмиг стало мертвенно-бледным:
– Как вы об этом?..
– Неважно, как я об этом узнал, важно то, что…
Под конец продолжительного разговора Кан в итоге во всем ему признался. Сказал, что уже с того момента, как водитель пришел в полицию с повинной, почувствовал, будто тот что-то скрывает, и потому собирался проверить камеры видеонаблюдения, но они все по чьему-то приказу либо были сломаны, либо записи с них пропали. К тому же сверху поступило распоряжение закрыть дело досрочно.
– Сверху от кого?
– Это и я точно не знаю, только вот…
– Только что? – надавил Вон Сок.
Кан немного поколебался, но в конечном счете все выложил. Ему тогда стало любопытно, кем была эта крупная шишка, что могла так быстро закрыть рты одновременно и полиции, и прессе, и он навел кое-какие справки. А выяснив, кто за этим стоит, покорно умыл руки. Как бы упрашивая Вон Сока, он добавил:
– Не знаю, какие у вас планы, но не делайте этого. Каким бы ни было их слабое место, людям вроде нас с ними не справиться. Это плохо кончится.
На Вон Сока вдруг нахлынуло какое-то уныние. Кан думал, что он, неизвестно как узнав про тайну подстроенного дела, собирался найти и шантажировать того, кто этому содействовал. Таким уж человеком он прослыл в их кругах, поэтому обижаться было не на что. Все-таки эти догадки появились у Кана неспроста: он лишь основывался на том, чем промышлял и каким образом жил Вон Сок в прошлом.
– Послушай, я понимаю: что бы ты про меня ни думал, оправдываться мне нечем. Но в этот раз все по-другому. Я просто знаком с братом парня, который погиб в той аварии. Мы познакомились не так давно, сблизились немного, и поэтому я хочу ему помочь. Это не из-за денег. Знаю, на меня это совсем не похоже. Говорят, если человек внезапно меняется, то пришло время ему умирать. Наверное, в этом-то все дело.
Лишь тогда Кан осознал, что что-то не так и этот Вон Сок немного отличается от того, кого он знал прежде. Однако решающее доказательство того, что настоящий виновник той аварии был подменен, он передал ему не только из-за этого. Причиной стало чувство вины: не появись Вон Сок, он, наверное, так и прожил бы жизнь, изводя себя упреками за собственную трусость, но на признание никогда бы не решился. И потому, отдавая Вон Соку улику, Кан решил избавить себя и от чувства вины. Будто передал ему бомбу, которую сам носил все это время. А Вон Сок с радостью ее принял.
С внешним жестким диском, полученным от Кана, Вон Сок вернулся в магазин пластинок. Подсоединив диск к ноутбуку, он запустил видео: это была запись с видеорегистратора грузовика, незаконно припаркованного в тот день на обочине. Камера зафиксировала спортивный автомобиль, который, врезавшись в придорожное дерево, остановился на расстоянии около трех с половиной километров от места наезда. Из салона, пошатываясь, вышел молодой парень. Он огляделся по сторонам и, прихрамывая, побрел в сторону парка у дороги и вскоре исчез из кадра. Не было сомнений, что Чонана сбила эта самая машина. Оставивший же ее водитель оказался не тем, кто впоследствии предстал перед судом.
Молодым человеком, севшим в ту ночь за руль в состоянии алкогольного или любого другого опьянения, был некто Юн Сокхун – сын руководителя юридической фирмы KY. А парень, сдавшийся полиции спустя четыре часа после аварии, на деле оказался сыном личного шофера этого самого руководителя. Как стало известно позже через СМИ, Юн Конёль, глава KY, для которого было привычным делом оскорблять и избивать своего шофера, предложил его сыну, схожему с Сокхуном и возрастом, и телосложением, взять вину на себя. В обмен на это он пообещал ему миллиард вон наличными и адвоката, в прошлом занимавшего должность судьи, который обеспечит условный срок.
Просмотрев полученную от Кана запись с видеорегистратора, Тарим взглянула на Вон Сока глазами, в которых читалось уважение:
– Так я и предполагала: либо бандит, либо полицейский. А ты, оказывается, был и тем и другим?
Обычно Вон Сок ответил бы ей в такой же остроумной манере, однако в тот день он, подобно равнодушному коту, никак не отреагировал. А Тарим перевела взгляд на Чонвона: казалось, он по-прежнему не мог отойти от шока после увиденного.
– Ну что, начальник, я свое дело сделал, дальше уже без меня, – сказал Вон Сок и, словно на него вдруг навалилась усталость, опустился на стул. Чонвон тут наконец пришел в себя и приблизился к нему с обеспокоенным видом, но Вон Сок слегка отмахнулся от него рукой. – Это все, что я могу для тебя сделать. Остальное – за Тарим и Мирэ.
Мирэ на мгновение показалось, что она ослышалась: Вон Сок, бывший синонимом слов «фамильярность» и «грубость», впервые назвал ее по имени, а не «Эй, помощница!».
– Мирэ, а если зальем это на YouTube, бомбанет? Ты же говоришь, это как раз твоя специальность. Правда, даже с доказательством борьба будет нелегкая.
– Не то чтобы специальность, но, если необходимо, надо придать огласке, конечно. И сообщить СМИ. Мы с Тарим все обсудим и подготовим.
Чонвон выразил всем троим благодарность. Вон Сок выглядел крайне уставшим. С трудом