На процессе судья отметил, что обвиняемый не имел судимостей, был подающим надежды студентом и в качестве компенсации проявил готовность выплатить семье пострадавшего крупную сумму, что, по мнению суда, указывало на его искреннее раскаяние. Мало того, хоть версия с внезапным произвольным ускорением и не подтвердилась, судья сказал, что полностью исключить ее невозможно, и по какой-то совершенно абсурдной логике назначил обвиняемому самый маленький условный срок, предусмотренный Законом об особых случаях ДТП.
Во время судебного процесса Чонвон с новой силой осознал, как старательно корейская система правосудия порой защищает права обвиняемых. Естественно, принять это решение он не мог и намеревался обжаловать приговор, однако его адвокат почему-то вдруг заявил, что умывает руки. Чонвон попытался заверить того, что если дело в гонораре, то он обязательно найдет способ ему заплатить, но адвокат с явным дискомфортом на лице отклонил его уговоры и сказал, что у него все равно ничего не выйдет. Эти слова Чонвон уже слышал от юриста, представлявшего обвиняемого. На его вопрос о том, что это вообще значит, адвокат ничего не ответил и напоследок лишь дал совет:
– Просто возьмите хотя бы деньги. Живым надо жить.
«Живым надо жить», – эти слова, прозвучавшие как подачка, задели Чонвона.
Он слышал эту фразу уже несколько раз и совершенно ее не выносил. Так же было и когда погибли родители. Их родственники, опасаясь, как бы на них не повесили долги отца Чонвона, не показали на похоронах даже носа и явились к нему запоздало, уже после того, как узнали, что он погасил кредиты с помощью страховой выплаты. Все они, словно сговорившись, твердили ему одно: живым надо жить, так что не унывай и старайся изо всех сил – пустые, бессмысленные слова.
Неужели это все, что представляет собой жизнь? Если нужно заставлять себя жить только по той причине, что ты жив, Чонвон предпочел бы отказаться. Тем не менее, когда он услышал адвоката, как попугай повторившего те же самые слова, от его желания умереть не осталось и следа. В гибели брата однозначно скрывалось нечто, чего он не знал. А до тех пор, пока он не выяснит, что это, умирать было нельзя. И спустя какое-то время, хоть пока и не точно, Чонвон наконец выведал, в чем состояло это нечто.
На суде виновник заявил, что в тот день до рассвета просидел за учебой и, чтобы снять стресс, взял у друга машину прокатиться от Каннама до Пангё. По соотношению пройденного им пути и затраченного на это времени было видно, что он двигался с сумасшедшей скоростью. В каком бы стрессе он ни находился, верилось с трудом, что образцовый – как они утверждали, – студент вел себя так в трезвом состоянии. Поэтому Чонвон запросил у полиции записи с камер видеонаблюдения, но по иронии судьбы все записи, на которых была заснята машина подозреваемого, либо оказались повреждены, либо совсем стерты. Тем не менее Чонвон не сдался и, как следует покопавшись, наконец разыскал грузовик, который в момент происшествия был припаркован на противоположной стороне дороги, и смог получить запись с его видеорегистратора.
С трудом найденная видеозапись показала: сбив Чонана, водитель проехал еще около ста метров, сделал короткую остановку и скрылся. Это означало, что авария произошла не из-за непроизвольного ускорения. Виновный остановился всего на десять секунд, но благодаря свету висевшего над ним фонаря его лицо, пусть и смутно, можно было разглядеть. Вцепившись в руль, тот сидел, словно застыв на месте. Возможно, те короткие десять секунд показались ему длиннее десяти часов. Он о чем-то размышлял – очевидно, осознавал, что сбил человека. А затем сбежал. Если бы водитель вышел из машины и помог Чонану, брат бы наверняка остался в живых. Однако он этого не сделал. На суде обвиняемый сквозь слезы говорил, что ощутил удар, но не понял, что наехал на человека. Это была явная ложь.
Помимо того, что показания водителя не соответствовали реальности, благодаря записи с видеорегистратора Чонвон обнаружил кое-что более важное: вполне вероятно, что за рулем сидел другой человек. Хоть телосложением и возрастом тот и походил на виновного, Чонвон не сомневался, что в машине был не он. Однако полиция так не считала. Судя по всему, сам факт, что всплыла эта видеозапись, их не обрадовал. Кроме того, как ему сказали, из-за нечеткости изображения невозможно утверждать, будто водитель и виновный – разные люди. Чонвон совершенно не понимал, как они могли не видеть того, что так ясно виделось ему, но ни в полиции, ни в прокуратуре не проявили желания далее заниматься этим расследованием. «Проведение дальнейших следственных действий нецелесообразно», – так гласило заключение. Объяснений о том, кто и как решает, что считать целесообразным, а что нет, и чьи цели стоят в приоритете, никто не предоставил.
Чонвону казалось, что он вдруг оказался в мире, где никто не говорил на его языке. Вокруг сплошь происходили вещи, которых он не понимал и не мог принять. Однако повлиять на ход событий было невозможно. У Чонвона, бесконечно беспомощного в этой ситуации, теперь оставался только один выход. В конце концов он решил последовать за братом, который столько времени оставался для него единственной причиной жить. Так он залез на стул и накинул на шею веревку. Оставалось всего лишь толкнуть стул ногой. И вот… как уже известно, Чонвон сам слез со стула и принял другое решение: за два месяца он найдет новых хозяев своим пластинкам, а потом уже отправится вслед за родителями и Чонаном. Но, конечно же, в этой жизни ничего не выходило так, как он задумывал.
Арендовав пустое помещение, Чонвон привел его в порядок и за три дня перевез туда все свои пластинки. Вместо вывески он прилепил на фасад магазина четыре листа из скетчбука, на которых написал:
Б/У | ПЛА | СТИ | НКИ
Посетителей не было. Ничего удивительного: на этой улице, лежавшей на окраине города, люди встречались редко. И даже если кто-то из местного