Куки надолго уставился на женщину по-детски суровым немигающим взглядом.
–Это не она! – наконец бесстрастно объявил ребенок.
–Как же так, Куки! – мягко охнула мисс Бейкер. Она присела на корточки подле стульчика, так что их головы оказались на одном уровне. Она поднесла палец к его подбородку и осторожно повернула головку. – Погляди на меня получше. – У нее нашлось время обернуться и блеснуть Морану терпеливой улыбкой. – Ты уже не признаешь мисс Бейкер?
Морану было неловко за дитя, словно из-за подобного поведения его могли принять за отца умственно отсталого отпрыска.
–Куки, что с тобой стряслось, ты что, не узнаешь свою учительницу?
–Это не она, – повторил Куки, не сводя с нее глаз.
Мисс Бейкер перевела совсем растерянный взгляд на отца.
–Как думаете, что это значит? – с состраданием спросила она. – Он так никогда со мной себя не вел.
–Не знаю, разве что… разве… – Он вспомнил слова жены. – Маргарет меня предупредила, что он начал привирать. Может, причина в этом. – Он придал голосу больше авторитетности на потребу публике. – Послушайте, молодой человек…
Мисс Бейкер подала ему очаровательный, едва заметный жест веками, нечто вроде извиняющегося всполоха.
–Давайте я, мы с ним разберемся, – выдохнула она. – Я к ним привычна. – По ней было видно, что она человек с бесконечным запасом терпения к детям и ни при каких обстоятельствах не потеряла бы самообладание. Она вкрадчиво приблизила к нему лицо: – Что стряслось, Куки, ты меня больше не знаешь? А я-то тебя знаю.
Куки ничего не сказал.
–Подожди, у меня, кажется, кое-что есть. – Она открыла большую сумку, вытащила сложенный лист бумаги. Раскрывшись, лист открыл отпечатанный контурный рисунок, раскрашенный от руки пастельными карандашами. Цвет не особенно точно следовал направляющим линиям, но в нем чувствовалась большая воля.
Куки поглядел на рисунок без очевидных признаков гордости свершением.
–Ты что, не помнишь, как для меня раскрашивал этим утром – и как я сказала тебе, что у тебя отлично получилось? Помнишь, как ты золотую звездочку получил?
Это показалось знакомой информацией по меньшей мере ушам Морана, если не его чада. Сколько раз ему приходилось внимать по возвращении вечером домой снизу вверх озвучиваемым хорошим новостям:
–Мне золотую звездочку дали!
–Вы мисс Бейкер? – настороженно уступил Куки.
–Вот! – она потрепала мочку его уха. – Я, бог тебя храни! Сам знаешь.
–Тогда почему вы не похожи на нее?
Она весело улыбнулась Морану.
–Думаю, дело в очках. Он привык видеть меня на занятиях в роговых очках. А сегодня я пришла без них. Вот вам тонкости детской психологии. Он привык видеть меня в детсадике, но не дома. Мне здесь места нет. А потому… – она развела руками, – я уже не тот человек.
Моран про себя восхищался ее научно выверенной тактикой в отношении ребенка и серьезными познаниями, на которых та явно основывалась. Как сильно это отличалось от иррационального, эмоционального подхода Маргарет.
Мисс Бейкер поднялась, видимо полагая, что нет нужды долго настаивать на спорном моменте с сопротивляющимся ребенком; лучше потихоньку, постепенно склонять его на свою сторону. Он от Маргарет слышал, что именно так работали с детьми в садике.
–Он уже через пять минут забудет о том, что отказывался меня узнавать, – сами увидите, – шепотом пообещала она, просияв.
–Видимо, надо в точности знать, как вести себя с детьми? – предположил он, все еще находясь под сильным впечатлением.
–Это отдельные маленькие люди с собственными правами, это не наполовину сформировавшиеся недоросли. Мы уже отказались от ошибочных старомодных взглядов. – Она сняла шляпку и жакет, направляясь в разоренную кухню. – А теперь давайте я посмотрю, чем могу здесь быть в помощь. Что я могу для вас сделать, мистер Моран?
–О, обо мне не беспокойтесь, – сказал он с преувеличенной жертвенностью. – Я потом загляну в закусочную…
–Чепуха, ни к чему эти любезности, я вам мигом что-нибудь приготовлю. А вы передохните, почитайте вечернюю газету – вижу по тому, как она сложена, что у вас до нее еще руки не дошли, – и забудьте обо всем, представьте, что ваша жена на месте и за всем присматривает.
Она была, подумал Моран с благодарным выдохом, одной из самых милых, самых компетентных, самых тактичных девушек, с которыми он когда-либо имел счастье быть знакомым. Он прошел в гостиную, закатал рукава рубашки и расслабился за вечерними сводками о сыгранных матчах.
* * *
Поездка показалась более долгой, чем прошлым летом, в последний раз, когда они с Фрэнком ездили на север, хотя Гаррисон нисколько, ни на йоту, не сдвинулся со своего конца, а город – со своего. Но это объяснялось, предположила она, тем, что, во-первых, она ехала одна, а во-вторых – неблагоприятными предзнаменованиями.
Фрэнк купил ей место у окна, и никто не занял сиденье подле нее, так что она была избавлена от дополнительного неудобства поддержания натужного разговора с каким-нибудь благонамеренным соседом; наказанием за отказ от беседы, как она знала слишком хорошо, могло стать еще большее неудобство сидения в напряженном, враждебном сознании присутствия друг друга после предварительного обмена любезностями.
Сельская местность проносилась мимо рябью раскорчеванной земли, будто автобус пропахивал ровную борозду через пейзаж, но уносил за собой в целостности деревья, домики, заборчики. Маргарет наблюдала вид только физической частью глаза, картина не проникала дальше радужной оболочки. Каждые двенадцать минут она вспоминала о чем-то, что забыла сказать Фрэнку: то про Куки, то про дом, то про молочника, то про прачечную. С другой стороны – она и сама это осознавала, – даже если бы она все это вспомнила разом и сообщила ему, то он скорее всего сам все это уже позабыл. Ее не ввели в заблуждение покорные кивки за окном автобуса; слишком уж покладистыми они были.
В промежутках между 12-минутными интервалами она сильно волновалась за мать. Таковы тревоги любого человека.
Однако она поняла, что лишь заставляет себя чувствовать еще хуже, испытывая тревогу заранее, составляя некролог, можно сказать, до того, как возникла потребность в нем. Как заметил Фрэнк, все будет в порядке. Должно быть. А если – не дай бог – и окажется не в порядке, то спешить на полпути навстречу беде тоже было не в помощь.
Она попыталась сократить время поездки, отвлечь ум от цели, задумавшись о других вещах. Это было не так просто. Глаз у нее за картинку не цеплялся; безжизненные пейзажи никогда для нее ничего не значили. А поскольку она никогда не проявляла страстного интереса к изучению человеческой