–А как же пластилин?
–Ты к тому, что мальчишка не смог бы достать до верха дверцы? Нет, Клинг говорит, что они проверили и это. Не вмешивались, просто дали ему пластилин, сказали: «А теперь заклей дверь, как прошлой ночью». Отступили и наблюдали. Когда он дальше уже дотянуться не мог, он подтащил трехногую табуретку от телефонного аппарата, забрался на нее, и его ручки прекрасно добрались до верхней щели. Если он сам по себе и без какой-либо подготовки сделал это со второго раза, то разве он не мог все то же самое выполнить в первый раз?
–Кхем! – Вангер с отвращением прочистил горло.
–Они устроили ему еще одну проверку. Сказали: «Сынок, а если бы твой папа забрался туда, что бы ты сделал: выпустил его или оставил там?» Он ответил: «Оставил, чтобы он со мной поиграл».
–Эти парни не психи ли? Куда их головы подевались? Видимо, мальчишка также перерезал телефонный провод. И он же написал записку печатными буквами…
–Ты мне дашь закончить? Они не утверждают, что мальчик все это сделал сам. Однако они склоняются к тому, что это был несчастный случай с чьей-то неуклюжей испуганной попыткой избежать участия в деле. Вот теория людей Клинга – и держи в уме, что она еще не срослась, они просто работают над ней, пока не подвернется более удачная версия: у Морана была зазноба на стороне. Поддельную телеграмму направили жене, чтобы устранить лишнее препятствие. До того, как женщина пришла к ним, Моран был с мальчиком дома один, они начали играть. Он случайно закрыл себя в каморке, а мальчик по глупости залепил дверь. Явилась дамочка, а Моран уже задохнулся. Теряет дамочка голову, пугается, что окажется замешанной и подпортит себе репутацию. Укладывает мальчика спать и прикрепляет к одеяльцу записочку для жены. Может, телефон зазвонил, когда она там была, и, боясь ответить, она совсем теряет голову и перерезает провод. Как они предполагают, она, может быть, настолько сильно переволновалась, что, открыв каморку и увидев мертвого Морана, в панике попыталась разыграть, будто ничего не трогала, захлопнула дверь и снова залепила ее пластилином, чтобы изобразить, что это все дело рук мальчика и никого другого. Несчастный случай с неумелой попыткой кого-то с нечистой совестью замести следы.
–Пуф! – лаконично отозвался Вангер, зажимая кончик носа. – Ну, а вот теория от вашего покорного Вангера: дерьмо это все собачье. Я в деле или не в деле?
–В деле, в деле, – рассеянно признал владыка его судьбы. – Я свяжусь с Клингом по этому поводу. Ведь ошибаешься все равно только один раз.
* * *
Они будто бы играли в кости, склонившись на корточках вокруг чего-то на полу в центре комнаты. Чего именно – не было видно; широкие спины скрывали предмет полностью. Что бы там ни было, это была совсем маленькая вещица. Иногда чья-нибудь рука поднималась и принималась задумчиво почесывать выпуклый, как резиновая шина, затылок владельца. Идеальный эффект. Единственное, чего не хватало, – стука кубиков и соответствующих выкриков.
В дверях, внимательно взирая на действие, но не принимая в нем участия, стояла женщина-полицейская. Что-то в ней шло вразрез с представлениями об уместности. Любыми ощущениями эстетической целесообразности. Ее вид, от макушки до колен, обманывал стороннего наблюдателя предположением, что ноги закончатся раздвоенными штанинами брюк. И тут же колени оканчивались юбкой, и чувство гармонии бунтовало.
Вангер встал с противоположного входа, через который он прошел незамеченным, и разглядывал происходящее настолько долго, насколько хватало терпения. Наконец он выступил вперед, сборище обезьян расступилось, открывая взору карлика посреди великанов. Куки выглядел еще более мелким на фоне этой массы.
–Не так, не так, – встрял Вангер. – Чем это вы тут занимаетесь – в таком возрасте допрос с пристрастием устроили ребенку? Кто его допрашивает? – Вангер знал, что ничего такого не было. Один из полицейских спрятал блестящие карманные часы на цепочке, которыми он, по всей видимости, безостановочно размахивал вследствие полного отсутствия результатов.
Женщина запрокинула голову и заржала как лошадь.
Куки же с дьявольской стремительностью, с которой дети чуют сочувствие и подыгрывают ему, глянул на Вангера, сморщил мордочку в гримасу обезьянки и принялся медленно выводить вступительные стансы безудержных рыданий от всей души.
–Вот. Видите? – спросил Вангер, обводя собравшихся обвиняющим взглядом. – Будто не знаете, что дети и так боятся копов? Каждый из вас ему естественный враг, а когда вы разом нависаете над ним…
–Но мы же в гражданском, – отозвался один из полицейских с абсолютной серьезностью. – Жетонов наших он не видел, как он мог нас распознать?
–Гений обращения с детьми, – буркнул второй, пока они направлялись к двери.
Последний коп мрачно заявил:
–Надеюсь, вам больше свезет, чем нам. Иисусе, я б любое заковыристое дело взялся расколоть хоть каждый день, чем такого мальца, он же ничегошеньки не понимает.
–Все он понимает, – пробормотал Вангер. – К нему надо найти подход.
В комнате осталась только полицейская, но ее присутствие имело сомнительную ценность. Еще на ранней стадии игры было установлено, что она пугала «главного свидетеля» гораздо сильнее, чем все мужчины, вместе взятые. Как только она хоть немного отодвигалась от дверного проема, он устраивал кошмарную истерику.
Вангер подтянул к себе кресло, сел, расставил ноги на девяносто градусов и усадил Куки к себе на колено.
–Сейчас будут играть в чревовещание, как с Чарли МакКарти, – обреченно усмехнулась полицейская. – Мне кажется, он вообще проспал прошлую ночь…
– Он не спал. Кто из нас с ним разговаривает?
По прошлым «наколенным» допросам Куки уже знал Вангера. Мальчик одобрительно, даже немного корыстно, поглядел на него.
–Есть у вас мармеладки?
–Нет, доктор говорит, что ты и так объелся ими. – Вангер принялся за дело. – Кто твоего папу в каморку завел, Куки?
–Никто не завел, он сам пошел. Мы играли.
–Ты в этом же самом месте споткнулся, – некстати ляпнула полицейская.
Вангер обернулся с редкой для него вспышкой бешенства.
–Ради всего святого, не влезай! – Он сделал глубокий подготовительный вдох всем животом, чтобы с честью выдержать все, что его ожидало дальше. – С кем он играл, Куки?
–С нами.
–Да, но кто эти «мы»? Ты и кто еще?
–Я, он и дама.
–Какая дама?
–Та дама.
–Какая та?
–Та, что была здесь.
–Да, но какая дама была здесь?
–Дама, которая… которая… – Проблема была не в том, что Куки не старался. Его сбивала с толку диалектика. – Дама, которая с нами играла, – заключил он в порыве вдохновения.
Вангер уже практически израсходовал запас воздуха, который он втянул в себя;