— Постой… а чего мы такие участливые стали? — пропела Мурчин.
«Ну я и дурак!» — обругал себя Раэ. И в самом деле, все это время он выказывал недовольство и пытался отстраниться от того, что делает Мурчин, а тут…
— Он вообще какой-то странный, — ввернул вран, — то хохочет, то болтает… наверное, он тоже сходит с ума…
— Кыш! — Мурчин щелчком когтей отогнала врана, — проваливай и оставь нас одних!
Врана как ветра сдуло, Мурчин осталась с Раэ один на один:
— Может объяснишь, почему у тебя глаза так бегают? — недовольно спросила ведьма.
— Ты сама говорила, много чего произошло, я выбит из колеи…
— О нет, я уже научилась тебя читать. Всего несколько минут назад ты со мной очень бойко спорил и дерзил, а сейчас… сорвался... ты сам не свой после того, как прилетел вран! Щеки у тебя горят, глаза стреляют, ты хохочешь, затем треплешься… да, тебя это все сильно задело. Может, все-таки скажешь — чем? Я ж ведь дознаюсь!
Раэ сидел, потупившись. Разглядывал свои руки на столе. Слишком многое на кону. И он должен был вывернуться… хоть в морской узел завязаться, но сделать так, чтобы ведьма поверила. А во что она верила так легко?
— Я жду! — потребовала Мурчин. И Раэ решился. На то, чего не решился бы, наверное, никогда в жизни, не будь ставкой побег. Осторожно шевельнул рукой и коснулся когтистой кисти ведьмы.
— Просто… просто… мне… я за тебя испугался… Мурчин. Ты летишь на шабаш. А за твою голову назначена награда.
Мурчин еле слышно вскрикнула, поспешно коснулась его лица, должно быть, пытаясь взять за подбородок. Раэ удалось как бы ненароком ускользнуть от ее руки. Щеки у него как назло вспыхнули так, что он это даже ощутил. Вот же загорелись!
— Фере, — позвала Мурчин чуть сдавленным голосом, — ну-ка, посмотри на меня…
Раэ охватила такая застенчивость, с которой у него не было сил справиться. Он чувствовал, что улыбается против воли, такой улыбкой, какой не улыбался никогда и никогда не собирался. И ведь откуда-то без какой-либо подсказки сообразил, что эта улыбка предназначена для флирта, хотя он, как считал, никогда по жизни заниматься подобным не станет.
— Фере, — срывающимся шепотом позвала Мурчин. Раэ поднял на ведьму глаза, собираясь во что бы то ни стало выдержать ее взгляд. Неожиданно… ведьма под его взглядом потупилась! Как-то внутренне сжалась и не проронила ни слова. Медленно скользнула в сторону, отошла, с минуту смотрела в окно на неземной иллюзорный пейзаж. Раэ сначала перевел дух от того, что все разрядилось, но затем понял, как взволнованно дышит Мурчин под просторными платьями. И сообразил, что надо подойти. Встать за спину. Коснуться плеча.
Едва он это сделал, как Мурчин развернулась и бросилась ему в объятья, уткнулась в его плечо. Она продолжала тяжело дышать. Раэ чувствовал, как колотится его сердце и сердце ведьмы.
— Фере… — прошептала она, — почему ты признался именно на солнцеворот? Как некстати: мне надо лететь. Но ты… ты не бойся за меня, глупыш! На шабаше меня, хозяйку лича, никто и пальцем не посмеет тронуть! Я вернусь через три дня. И… и ты расплатишься со мной с лихвой за то, что так долго меня мучил!
— Я буду ждать, — еле слышно прошептал Раэ, — ты же ведь на шабаше… ни с кем?
— Дурачок, — прошептали ему над ухом, — я не буду заниматься там ничем из того, что делают ведьмы низкого ранга…
Раэ не сообразил, как так вышло, что он сам прильнул губами к ее губам, его как накрыло или ударило маленькой молнией. Не понял, что держит ее в своих объятиях так, словно не хочет, чтобы она куда-то улетала. Целовал ее так, словно всегда так целовал, разгорался от этого и не желал отпускать ее из рук. Сообразил, что творит, только тогда, когда Мурчин сама с легким смешком подалась из его объятий, оправила на себе платье и остановила его, уперев в грудь палец с серебристым коготком.
— Все-все, мальчик, не буянь.
Щелкнула, забавляясь, его пальцем по носу. Глаза Мурчин при этом сияли. Она лукаво закусила раскрасневшиеся губы и в этот миг Раэ было наплевать на суккубат…
Но Мурчин, усмехаясь, отошла, нахлобучила на голову маску и жесткий расшитый черным бисером кокошник.
— Так тебе и надо, дружочек, — пропела она, — потомись тут без меня три дня!
Жестом Мурчин раскрыла огромное окно. За ним исчезла иллюзия и показался безрадостный гиблый лес.
— И да, я с тебя все-таки эту книгу спрошу — так что не бездельничай! Вызубри ее, — промурлыкала Мурчин.
Она щелкнула пальцами, обращаясь к сильфам:
— Подайте мне мою лошадь к крыльцу!
Она оглядывалась на Раэ даже тогда, когда вылетела за окно. Раэ провожал ее взглядом даже тогда, когда она нырнула в воздухе куда-то вниз. Через некоторое время он увидел, как Мурчин несется высоко в небе на черном козле в развевающейся на ветру нарядной попоне. Вот в кого она обратила лича для удобства передвижения на нем... Что ж, ее кокошник из острых лучей и рога козла очень походили друг другу. Вскоре Мурчин на козле превратилась в еле видную точку в ясном синем небе, а затем и вовсе исчезла.
Жар крови стал потихоньку отходить. Голова проясняться.
«Только три дня! У меня только три дня, чтобы удрать!»
Глава 84. Исход
— Ну что, садись давай за свои книги, — сказал вран, выбираясь невесть из какого угла, — хватит пялиться за окно!
— Да ну, ты решил за мной присматривать? — усмехнулся Раэ.
— Госпожа Мурчин велела! — сказал вран, — да я и по собственному почину за тобой пр-рисмотрю… а то странный ты какой-то… куда пошел?
Раэ прошел мимо врана к кровати, бухнулся на краешек и закинул ногу на колено. Потянул на себя одну из подушек.
— Ты что, др-рыхнуть р-решил?
— А чем еще заняться?
— Ну уж нет! — каркнул вран, — садись за книгу! У тебя целых тр-ри дня! Это мало!
— С каких пор ты научился считать? — усмехнулся Раэ, взявший