– Люди говорят!
– Какие еще люди?
– Да разные! – Василий недовольно повилял хвостом. – Пекарь говорил, что маг седой, как мука, и питается одними сухарями. Сапожник утверждал, что он лысый и «старый, как подавленный ботинок». А бабка с рынка уверяла, что у мага длинная коса и он питается исключительно солнечным светом… Хотя бабка, если честно, тоже была слегка странная.
Я уставилась на кота тяжелым взглядом.
– Но, если подумать, – заключил Василий, – никто из них его собственными глазами не видел. Там то ли двоюродный брат свата, то ли троюродная сестра шурина его встречала…
Больше ничего у Василия я выведать не успела. Снизу, будто разъяренная гусыня, заорала Аннабелла:
– Лиза! Лиза, срочно иди сюда!
Я тяжело вздохнула и поплелась вниз.
Матушка стояла возле камина, довольно подбоченившись.
– Ну вот, – многозначительно протянула она, – с господином распорядителем мы все обсудили, и он уехал проверять других девушек. Но, как ты сама понимаешь, едва ли еще найдутся подходящие. Поэтому можешь уже смиряться с мыслью, что невестой будешь ты.
– А чем плохо быть невестой мага? – спросила я, решив, что, может, хоть Аннабелла, что толковое расскажет.
Матушка внимательно посмотрела на меня. Мне даже показалось, что в ее глазах мелькнула тень жалости… но тут же исчезла.
– Лиза, что за ерунду ты спрашиваешь? – отмахнулась она. – Не забивай себе голову и собирайся на рынок.
– На рынок?
– У нас такой замечательный повод! Купи еды и приготовь нам праздничный ужин.
– Я бы не отказалась от томленого мяса, – подала голос Норелла, которая все еще сидела, развалившись в кресле.
– Купи продуктов. Про муку не забудь. Испечешь нам что-нибудь к чаю. Сегодня у нас праздник. – Воодушевленно продолжила матушка.
Ага, праздник. Сосватали меня за мифического монстра – и праздник.
Аннабелла резким движением отодвинула один из шкафчиков и достала горсть монет. С тяжелым вздохом вложила мне их в руку.
Матушка определенно не любила расставаться с деньгами.
– Сдачу принесешь, – холодно сказала она. – Давай, пошевеливайся. Уже смеркается, скоро на рынке все разойдутся. – И недовольно добавила: – Тебе еще на кухне возиться.
Можно было поспорить с Аннабеллой. Признаться, руки чесались, язык тоже. Но я решила повременить. По крайней мере, пока.
Мне и самой не терпелось выйти на улицу, осмотреться, чтобы понять, куда меня занесло. В душе еще теплилась крошечная надежда, что все это какой-то особенно жестокий новогодний розыгрыш.
Я вышла в небольшой коридор. Хотя называть это полноценным коридором язык не поворачивался. Тесное вытянутое помещение с низким потолком и крючками в два ряда. На них висела одежда. Много одежды: от меховых накидок до плащей, словно в доме проживала театральная группа.
Вдоль стены выстроились сапоги, башками, туфли. Некоторые пары, казалось, хранили немало историй.
Я растерянно огляделась, пытаясь понять, что может быть моим. Руки самой собой потянулись к изящной белоснежной шубке.
– Ага, конечно, – раздалось снизу. – Губу закатай.
Я опустила глаза. Василий Великий снова снизошел до разговора со мной.
Рыжий гордо прошествовал вдоль обуви, а затем решительно ткнул носом в пару ботинок… если их вообще можно было назвать ботинками. Скорее, два грустных нечто. Подошва отошла, кожа потрескалась, шнурки протерлись до ниток.
– Вот. Твое. – Сообщил кот.
– Мне стоило догадаться, – проворчала я, окинув взглядом остальную обувь.
Рядом красовались невысокие сапожки с меховой опушкой. Наверняка Нореллы.
Я вздохнула и натянула ботинки на ноги. Ну что ж, пальцы не торчат наружу, и на том спасибо.
Дальше – пальто. Василий Великий деловито указал на серо-коричневое чудо, подбитое мехом. То есть, когда-то подбитое. Мех местами вылез, местами скатался.
– Это тоже твое. Видно же.
– Сложно не согласиться, – пробурчала я, натягивая тряп… то есть пальтишко.
Сверху обмоталась шерстяным шарфом, от которого голова зачесалась в трех местах одновременно. В зеркале я наверняка выглядела как «благородная нищенка на выезде». Но его тут не было, поэтому все свое великолепие я оценить не смогла.
Я уже взялась за дверную ручку, готовая вынырнуть в холодный уличный воздух, когда за спиной раздалось недовольное:
– А корзину, простите, Василий Великий тащить должен?
Я обернулась. Рыжий стоял, недовольно задрав хвост.
– Корзину… – повторила я.
В углу стояли три плетеные корзины. Одна маленькая, как для прогулки за ягодами. Одна среднего размера. И одна… огромная, явно рассчитанная на недельный запас еды для очень голодной семьи.
Ее я и выбрала. Больше, как говорится, не меньше.
– Покажешь дорогу до рынка? – спросила я рыжего, который определенно был не прочь прогуляться.
Кот, явно ждавший этой просьбы, деловито расправил усы, состроил морду особой важности. Я едва удержалась от смеха.
– Хм… Ну… – задумчиво протянул он, глядя в потолок. – Вообще-то, я занятой кот. У меня много дел. Очень много. Я личность общественно значимая. Да и домашние мыши все на мне.
– Понимаю, – кивнула я, стараясь не расхохотаться.
Василий Великий еще несколько секунд выдерживал драматическую паузу, чтобы показать, как тяжело ему дается это решение. Затем снисходительно кивнул:
– Ладно уж. Пойдем. Покажу тебе дорогу до рынка, раз уж ты без меня пропадешь.
– Спасибо.
– Да-да, благодарность – это важно, но я ее лучше мясом отдавать. Сметаной, на худой конец. – Василий Великий гордо зашагал к двери. – И не отставай. Я быстро хожу.
И, будто подтверждая свои слова, рыжий наглец выпрыгнул наружу так стремительно, что мне пришлось его догонять.
5
Стоило переступить порог, как я поняла: никакой это не розыгрыш!
Я оказалась на узкой улочке, что тянулась вдоль ряда двухэтажных домов. Из труб выползал густой дым, отчего воздух пах вкусным древесным дымком.
Сразу захотелось чашку горячего чего-нибудь и печеньку вприкуску.
Небольшие придомовые территории утопали в мягких сугробах, а напротив моего стоял снеговик. Совсем как из моего детства – с морковкой вместо носа и палками вместо рук.
Огромные снежинки плавно кружились в воздухе, и я, как завороженная запрокинула голову вверх, не веря, что попала в такую настоящую, хрустящую