– Я очень доволен, – сообщил он. – Король убежден, что птичник придется Мадам по душе. – Его светлость потер черный пластырь так, будто у него чесался нос. – Да, все прошло как по маслу.
Кэт показалось, что лорд Арлингтон имеет в виду не только планы птичника. За эти несколько минут он, к немалой своей радости, успел благополучно разрешить какой-то вопрос.
– Его величество кое-что предложил, – продолжил хозяин дома. – А предложение августейшей особы равносильно приказу. Король желает, чтобы вы лично преподнесли Мадам сей проект.
– Но, ваша светлость, – выпалила Кэт, – работа не позволяет мне уехать из Лондона.
– Это тоже ваша работа, госпожа Хэксби, – посуровел Арлингтон. – И по важности сей проект превосходит все ваши заказы, вместе взятые. Его величество желает, чтобы вы отправились во Францию. И конечно, не прямо сейчас, а через несколько недель. У вас будет более чем достаточно времени, чтобы привести дела бюро в порядок. Но вы должны как следует поработать над чертежами и основательно подготовиться на случай, если Мадам самолично пожелает обсудить с вами проект. – Милорд уже собирался уходить, но тут его осенило. – А что, если вам сконструировать модель нового птичника в миниатюре? – Его светлость расплылся в самодовольной улыбке. – Маленькая принцесса, первая дочь Мадам, ненамного старше моей Таты. Уверен, макет станет для нее прекрасной игрушкой.
– Но как я доберусь до Франции? – попыталась выяснить Кэт: предстоящее путешествие вызвало у нее столько вопросов, что все они просто в голове не укладывались.
Однако Арлингтон лишь отмахнулся:
– На этот счет не беспокойтесь. Все будет организовано должным образом. Ведь теперь вы отправитесь исполнять не мое поручение, а приказ короля.
* * *
В четверг после обеда Кэт решала, которое из дел более срочное: разобрать счета за прошедший месяц и подвести баланс или же закончить чертеж фасада, – но тут слуга в королевской ливрее доставил ей письмо от господина Горвина, клерка лорда Арлингтона. Извиняясь за то, что ее не предупредили заранее, он умолял госпожу Хэксби освободить время, чтобы завтра, в четыре часа дня, нанести визит его светлости. Карета приедет за ней в половине четвертого.
Быстро написав единственно возможный ответ, Кэт отправила слугу обратно.
– Кем себя возомнили эти люди? – проворчал Бреннан. – Они убеждены, будто вы обязаны мчаться к ним по первому зову, точно собака.
– Вы сами прекрасно понимаете, что у меня нет выбора. Главному королевскому министру не перечат.
Арлингтону не терпелось взглянуть на результаты ее трудов, и это лишний раз свидетельствовало о том, до какой степени он заинтересован в проекте. Кэтрин уже вовсю планировала завтрашний день, не только прикидывая, что необходимо сделать к половине четвертого, но и выбирая наряд, а также рассчитывая, сколько времени уйдет на прическу. Наблюдая за доктором Реном, Кэт поняла, что внешний вид имеет огромное значение. Рен всегда выглядел как настоящий джентльмен, к тому же весьма преуспевающий. Если создать у клиентов должное впечатление, то будущий успех не заставит себя ждать. Господин Хэксби, покойный муж Кэт, никогда этого не понимал. Но она – совсем другое дело.
Глава 19
В пятницу, ближе к вечеру, во дворе дома на Слотер-стрит Ханна прошла мимо Марии, направлявшейся в уборную.
– Встретимся после ужина, когда все уйдут наверх, – вполголоса произнесла служанка, присев в неуклюжем книксене на случай, если их кто-то видит. – В павильоне. Не придешь – пожалеешь, что на свет родилась.
Не дожидаясь ответа, Ханна скрылась в судомойне. По четвергам кухарка отправлялась вечером в Степни проведать вдовую мать, и в это время у Ханны появлялось больше свободы передвижения.
Мария заперлась в нужнике. Внутри царили холод и зловоние. Мария так и не избавилась от своего детского страха: ей казалось, что с наступлением темноты здесь собираются злые духи и наблюдают за ней, пока она справляет естественные надобности. Подняв рукав, девочка укусила нежную кожу на внутренней стороне руки и почувствовала вкус крови. Это помогло ей отвлечься, но всего на несколько секунд. К тому же Мария знала: даже если злых духов здесь нет, Бог все видит, потому что Он повсюду.
«Господи, помоги! Господи, спаси!»
Как же было бы хорошо, если бы Эббот не умер и они так и остались бы в доме возле Темпл-Бар!
После разговора с Ханной Мария жила в страхе – она боялась не только служанки, но и всего вокруг: вздрагивала от каждой тени, каждого резкого слова матери, каждого стука в дверь и каждого хмурого взгляда дедушки. В среду, случайно увидев, как Ханна разговаривает с ван Рибиком на улице, она уже опасалась худшего, но все обошлось. В тот раз Ханна не донесла на нее и не объявила Марию ведьмой и убийцей. Девочка пыталась успокоить себя: если судомойка обвинит в колдовстве внучку господина Фэншоу, простолюдинке никто не поверит. А вдруг поверят? Тут ведь не угадаешь. И пусть даже от слов Ханны отмахнутся, подозрение будет преследовать Марию всю жизнь, будто дурной запах. Как ни крути, а Эббот все-таки умер.
После ужина дедушка и мать почти каждый день поднимались наверх и сидели в большой гостиной. Время от времени мать читала старику вслух. Но чаще он любовался диковинками из своей коллекции. Мелкие предметы господин Фэншоу в основном хранил в гостиной, в красивых застекленных деревянных шкафах голландской работы, украшенных инкрустациями. Он трясся над своими редкостями, точно скупец над золотом, и подробно описывал их на листах линованной бумаги, которые затем вставляли в кожаный переплет, и получалось что-то вроде приходно-расходной книги. Сейчас дед трудился над третьим томом. О самом недавнем своем приобретении, Калибане, он уже написал.
– Даже когда зверь издохнет, он все равно останется в моем собрании раритетов, – рассуждал господин Фэншоу за обедом. – Велю сделать из него чучело – прекрасное будет наследие для потомков! К тому же лев послужит отличным украшением для нашего холла.
* * *
Зная, что дед и мать проведут в гостиной не меньше часа, Мария надела плащ и деревянные башмаки и выскользнула в сад. После вчерашнего дождя земля размокла. Было очень темно, даже звезды в небе не светили, но вдалеке у ворот, ведущих на конюшенный двор, едва заметно мерцал фонарь, давая Марии хоть какой-то ориентир.
Девочка на ощупь осторожно пробиралась вперед по дорожке. Когда ее глаза привыкли к отсутствию света, она стала различать оттенки темноты – вот слева высится изгородь, через которую кое-где проглядывает небо, а впереди чернеет крыша павильона. Его никогда не запирали. Мария прошмыгнула внутрь, оставив дверь открытой, и