— Твоя мама звонила, — сказала я. — Она волнуется.
— Я позвоню ей.
— Она сказала, что никогда не видела тебя таким счастливым.
— Я и не был, — сказал он. — Никогда.
Я подняла голову, посмотрела на него.
— Я тоже, — сказала я. — Я не помню, когда была счастлива в последний раз. Наверное, до Игоря. До того, как я стала бояться. А теперь… теперь я не боюсь.
— И не надо, — сказал он. — Я здесь.
— Я знаю.
Мы поцеловались. В этом поцелуе не было страсти, не было спешки. Было обещание. Тихое, спокойное, как его голос. Обещание, что мы будем строить. Не стены — дом. Не клетку — сад.
Остаток дня мы провели вместе. Я убрала в квартире — он смотрел, как я расставляю книги на полках, и говорил, что они лежат не в том порядке, в каком он привык. Я сказала, что новый порядок лучше. Он согласился.
Потом мы сидели на балконе, смотрели на город. Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши в розовый и золотой. Я держала его за руку — здоровую, ту, которую не перевязала.
— Ты знаешь, — сказала я. — Я думала, что после всего, что случилось, я больше никогда не смогу доверять. Никому. Что я буду одна. Что это безопасно.
— А теперь?
— А теперь я думаю, что безопасность — это не стены. Это человек, который строит их с тобой. Не для тебя. С тобой.
Он сжал мою руку.
— Я никогда не строил для себя, — сказал он. — Только для других. Дома, в которых будут жить чужие люди. А теперь я строю для нас. Для тебя. Для меня. Для того, что у нас будет.
— И что у нас будет?
— Сад, — сказал он. — Большой. С цветами, которые ты любишь. С местом, где можно сидеть и смотреть на море. С домом, в котором будет много света. И с мастерской, где ты будешь работать и улыбаться.
Я улыбнулась.
— Ты уже все придумал?
— Я придумывал это семь лет, — сказал он. — Каждую ночь. Каждый раз, когда не мог уснуть. Я рисовал в голове дом, в котором мы будем жить. Менялись детали, но одно оставалось неизменным.
— Что?
— Ты. Ты всегда была там. В каждом окне, в каждой комнате, в каждом углу. Ты была светом, который я видел, когда закрывал глаза.
Я смотрела на него. На его лицо, освещенное закатом. На его руки, которые строили дома для чужих людей, а теперь строили для нас. На его глаза, в которых отражалось небо.
— Ты веришь, что это случится? — спросила я.
— Я верю, что мы это построим, — сказал он. — Не сразу. Но построим.
— А что, если не получится?
— Получится, — сказал он. — Потому что мы вместе. А вместе мы можем все.
Я не знала, правда ли это. Я не знала, сможем ли мы построить тот сад, о котором он мечтал. Но я знала, что он будет пытаться. И я буду пытаться. И это было важнее, чем результат.
Мы сидели на балконе, смотрели, как заходит солнце, и я чувствовала, как что-то новое растет во мне. Не цветок, который может завянуть. Дерево. С корнями, которые уходят глубоко. С ветвями, которые тянутся к солнцу. С листьями, которые шелестят на ветру.
Это был сад, который мы заслужили. Не тот, в котором мы выросли — с трещинами и сорняками, с тенью, которая падала на нас с детства. Новый. Наш.
— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал Алексей.
Он встал, зашел в комнату, вернулся с ноутбуком. Открыл, показал экран. Это была трехмерная модель — дом у моря, с большими окнами, с террасой, с садом, который спускался к воде.
— Это наш дом, — сказал он. — Я начал проектировать его год назад, когда нашел тебя. Не знал, покажешь ли ты мне, но рисовал. Надеялся.
Я смотрела на экран. Дом был светлым, просторным, с крышей, на которой можно было сидеть вечерами и смотреть на звезды. Сад был полон цветов — я узнавала их даже в трехмерной модели. Мимоза, полевые, те, которые я любила. И в углу — маленькая мастерская с большими окнами.
— Ты построишь это? — спросила я.
— Мы построим, — сказал он. — Если ты захочешь.
Я посмотрела на него. На его лицо, на котором не было страха. Только надежда.
— Я хочу, — сказала я. — Очень хочу.
Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.
За окном садилось солнце, и его последние лучи освещали комнату, чертежи на столе, наши лица. Я чувствовала, как тепло разливается по телу, как уходит напряжение, как что-то заживает внутри. Не сразу, не полностью, но заживает.
Я взяла его за руку — ту, которую перевязала утром.
— Болит? — спросила я.
— Немного.
— Хорошо. Значит, ты живой.
— Я живой, — сказал он. — Рядом с тобой.
Мы сидели, держась за руки, и смотрели, как город зажигает огни. Внизу, на улице, кто-то смеялся, где-то играла музыка, чайки улетали на ночлег. Мир был большим, шумным, сложным. Но в этот момент, в этой маленькой квартире на последнем этаже старого дома, мы были одни. И этого было достаточно.
— Алексей, — сказала я.
— Да?
— Ты боялся, что я уйду. Что я не смогу принять твою агрессию. Что я увижу в тебе Игоря.
— Боялся.
— А я боялась, что ты уйдешь. Что ты решишь, что я слишком сломленная, слишком напуганная, что я не смогу быть с тобой по-настоящему.
— Я не уйду, — сказал он.
— Я знаю. Теперь знаю.
Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, ровное биение сердца. В этом было что-то такое, чего я не могла описать словами. Не страсть, не нежность, не благодарность. Что-то большее. Что-то, что не имеет имени, но что чувствуешь каждой клеткой.
— Мы справимся? — спросила я.
— Справимся, — сказал он. — Мы уже справились с самым трудным.
— С чем?
— С тем, чтобы быть честными. С тем, чтобы не бояться. С тем, чтобы выбрать друг друга.
Я кивнула. Он был прав. Самое трудное было позади. Впереди была нелегкая дорога — строительство, ремонт, привыкание друг к другу, встречи с его семьей, с моими страхами. Но мы были вместе. И это было главное.
Я закрыла глаза и представила наш дом. Светлый, с большими окнами, с садом, который спускается к морю. Я представила, как мы сидим на крыше вечером, смотрим на звезды, держимся за руки. Я представила, как он работает над чертежами, а я собираю