Юноша Ли тоже хотел войти туда, но его схватили и выгнали за дверь.
— Скоро ваше веселье /25б/ кончится слезами, — проворчал он, — а пока веселитесь, веселитесь как следует! Ловко я вас провел! В штаны от страха наложите! — И он захихикал за дверью.
Послышался стук — это начали играть в ют [172]. А пока он злой бродил без дела, стражник, что стоял у ворот, отошел по малой нужде. Юноша воспользовался этим, прошмыгнул внутрь и вошел прямо в управу. Правитель, заметив его, рассердился и, подозвав наджоля [173], приказал выгнать нищего. Стоявшие неподалеку наджоли тут же подскочили, схватили юношу за шиворот и выволокли наружу. Сдержав свой гнев, он снова стал прохаживаться возле ворот управы, обдумывая, как бы пробраться внутрь. Тут он заметил, что в одном месте, позади управы, ограда разрушилась и ее завесили мешком из-под риса. Он тихонько пролез и, поднявшись прямо во флигель к правителю, сказал:
— Я случайно оказался тут, нельзя ли и мне испробовать кушаний с вашего великолепного стола?
Правителю это не понравилось, а генерал из Унбона засмеялся и сказал:
— Я ничего не буду иметь против, если вы займете место справа.
Юноша Ли уселся и вскоре очистил весь поднос с едой. Тогда генерал из Унбона приказал слуге /26а/ принести столик с вином и подать ему. Слуга налил вина и подал юноше, но тот не взял.
— Пусть какая-нибудь из здешних кисэн споет мне «Застольную»! Я человек холостой, обходительный, ну как? Неинтересно пить вино без застольной песни. Выберите среди кисэн самую хорошенькую и пошлите!
Правитель, услыхав это, возмутился:
— Экий мерзавец! Послушался я генерала из Унбона — и теперь вот приходится смотреть на этого противного оборванца.
А унбонский генерал засмеялся и приказал кисэн подойти к нищему. Одна из женщин поднялась и неохотно приблизилась.
— Давай без всяких церемоний, — сказал ей юноша Ли, — у меня без застольной песни вино в глотку не лезет!
Кисэн налила вина и запела:
Выпейте, выпейте,
Выпейте чарку вина!
Если выпьете хоть одну чарку вина,
Проживете десятки тысяч лет.
Но это вино — вовсе не вино!
Это — роса из чаши ханьского У-ди!
Горькое ли, сладкое ли — выпейте все равно!
— Прекрасно! — воскликнул Ли. — Спой еще!
И она снова запела:
Из-за множества дел разлучаются люди.
Как тоскливо одной спать в пустой комнате!
Я горюю без тебя в разлуке.
Кому ж мне поведать о своих чувствах? [174]
/26б/ Луна! Луна! Ясная луна!
Луна, под которой гулял Ли Тай-бо!
После того как умер Тай-бо,
С кем мне гулять, для чего ты светишь? [175]
От весеннего сна очнулась я поздно,
Приоткрыла затянутое шелком окно.
Ярко цветут цветы во дворе,
И бабочки на них словно застыли.
Густо разрослись ивы у скалы,
Они склонились над бурной рекой [176].
Седовласый рыбак живет на берегу.
Он говорит, что жить на воде лучше, чем в горах.
Спускай лодку! Спускай лодку!
Только что опал утренний прилив, и вот уже пришел вечерний!
Чи-гук-чхон чи-гук-чхон оса-ва!
Вон рыбак облокотился на лодку,
У него одно плечо выше другого! [177]
Белая чайка, не улетай от меня!
Я тебя ловить не стану!
Меня покинул государь,
И я пришел к тебе.
Прекрасна весна у пяти ив!
Пойдем гулять среди цветов на белом коне с золотой уздечкой! [178]
Молчаливые зеленые горы!
Вечно хлопотливые лазурные воды!
Свободный свежий ветер!
Вольная ясная луна!
И среди всего этого я без болезней
Спокойно состарюсь! [179]
Всем звездам Большой Медведицы
Я в жалобе расскажу о своих страданиях.
Но они не отвечают мне, встречу ли я своего любимого.
День рассветает,
И я в стихах изливаю свою тоску.
Пусть мне будет другом утренняя звезда
Из трех полночных звезд Большой Медведицы!
После того как она пропела песни, им подали большой столик с яствами. Юноша Ли, приняв его, поставил и взглянул: на старом столике с отломанными углами стояла миска куксу [180], кусок лепешки, /27а/ кусок говяжьей грудинки, один жужуб и один каштан. Ему подали, как министру, но юноша разобиделся и обеими ногами опрокинул столик. Все сидящие справа почувствовали себя неловко, а юноша Ли разошелся: он размазал рукавом пролитое и стряхнул прямо на столик сидящим справа. Какой ужас! Все лицо правителя оказалось забрызганным! Правитель поморщился и сказал:
— До чего же отвратительны люди! Это из-за унбонца меня так опозорили. И зачем я послушался его!
Но тут снова заговорил юноша Ли:
— Благодаря заботам родителей я обучен грамоте. Я славно попировал здесь, и с моей стороны было бы невежливо уйти просто так. Вы ничего не имеете против, если я по заданной рифме сочиню стихотворение?
Сидящие справа назвали рифму:
— Плоть — «ко», высокий — «ко»!
Ему дали тушь и кисточку. Ли тотчас написал ответ и подал.
Красивое вино в золотых кубках
кровь тысячи людей!
Прекрасные яства на яшмовом блюде
плоть тысячи людей!
Капает воск с ваших свечей
это льются слезы народа!
Громко песни звучат
то ропот народа! [181]
Сидящие справа, взяв стихотворение, прочитали и принялись размышлять, а унбонец только взглянул, как сразу догадался, в чем его смысл: прекрасное вино в золотых бокалах — это кровь тысячи людей; прекрасные кушания на яшмовых блюдах — это /27б/ плоть тысячи людей; воск, капающий со свечей, — это слезы народа, а там, где громко распевают песни, громко звучит ропот народа. «Критикует правление и печется о народе — это подозрительно. Некогда Чу Хэннан [182] оказался первым среди тридцати шести. Надо бы и мне пораньше улизнуть», — решил генерал и сказал правителю:
— Завтра у меня день раздачи риса крестьянам, поэтому я не могу веселиться с вами весь день. Мне нужно идти. — И