В произведении два основных героя, и с каждым из них связан определенный круг событий. Эти события не перебивают друг друга, тема героя доводится до логического конца. Вот как описывается то, что случилось с героями после разлуки. Сперва развивается тема Чхунхян: ее тоска в разлуке, приезд нового правителя, отказ Чхунхян стать его наложницей, наказание и тюрьма. События доведены до кульминационного момента, когда героиню должны казнить, и здесь линия Чхунхян прерывается, начинается линия Моннёна. Рассказывается о том, как Ли Моннён сдал государственные экзамены и получил должность ревизора южных провинций. Он отправляется на ревизию и прибывает в Намвон как раз ко дню рождения правителя, когда и должна совершиться казнь Чхунхян. Здесь обе линии смыкаются: излагаемые события касаются одновременно обоих героев.
Структура повести проста: действие развивается постепенно, одно событие сменяет другое во временной последовательности. Следствие нигде не описывается раньше причины. Наблюдается лишь один временной сдвиг: оставив Чхунхян в темнице, автор возвращается на год назад, к тому времени, когда Моннён приехал в столицу, и прослеживает его дальнейшую судьбу. Этот сдвиг совершается вместе с переходом от темы Чхунхян к теме Моннёна; переход мотивирован сценой предсказания в тюрьме, когда слепой пророчит впавшей в отчаяние Чхунхян встречу с Моннёном и счастливый исход. Смена тем совершается в острый момент, когда читателю неясна судьба героини, которую он оставляет на краю гибели. Таким образом, переход к теме Моннёна служит цели торможения действия и играет вполне определенную роль в композиции произведения. Следует добавить, что предсказания и вещие сны характерны для средневековой литературы вообще и для повести в особенности. Автор вводит их, когда хочет намекнуть на дальнейший ход событий.
«Краткая повесть о Чхунхян» построена так, что последовательное развертывание событий может задерживаться и прерываться. В изложении, таким образом, устранены монотонность и однообразие, появляются препятствия и ступени, которые задерживают внимание и создают своеобразный структурный рисунок.
В повести можно выделить несколько приемов, «останавливающих» действие. Это прежде всего прием детального описания, который обычно используется в тех случаях, когда автор хочет обратить специальное внимание на какой-нибудь момент. В повести он чаще всего связан с самой героиней. Так, представляя читателю героев и рассказывая о весне и первой встрече, автор подробно описывает внешность Чхунхян, мельчайшие детали ее одежды [5]. Так же детально описана комната Чхунхян с перечислением всех предметов обстановки, утвари, картин [6]. Привлекает внимание автора и богатое угощение, приготовленное в доме Чхунхян для свадебного пира [7]. Но описания эти условны. Например, бесконечное перечисление вин и яств, поданных для угощения Моннёна, скорее подошло бы для описания богатого королевского пира; а картин, мебели и утвари у Чхунхян столько, что при всем желании это невозможно разместить в одной комнате. Но автора мало интересует реальность того, что он описывает; ему необходимо показать необыкновенность героини и всего того, что ее окружает.
Средневековая художественная проза не выделяет главного из ряда признаков, чтобы одним штрихом воссоздать целую картину, для этого ей надо представить эту картину в мельчайших подробностях, не упустив ни одного признака. Так появилось описание внешности Моннёна-ревизора, переодетого, нищим, или описание запущенного сада Чхунхян.
Другим распространенным в повести приемом замедления действия является форма условного диалога (или монолога), где задаваемые вопросы (или предположения) заведомо рассчитаны на отрицательные ответы и только один, последний, устанавливает истину. Автор заставляет читателя как бы пройти запутанный лабиринт, где на каждом повороте — новая художественная неожиданность.
Вот диалог слуги и Моннёна, впервые увидевшего Чхунхян
«— Что там такое?
— Где? — спросил слуга.
— Вон там. Что это виднеется? Может, небесная фея сошла сюда?
Слуга ответил:
— Здесь ведь не священные горы Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу. Как могла здесь очутиться фея?
— Тогда что это такое? Может быть, золото?
— Говорят, что золото родится в реке Лишуй, — ответил слуга, — а здесь ведь не река Лишуй. Откуда взяться золоту?
— Может, это яшма?
— Говорят, что яшма встречается в горах Куньлунь, но это не горы Куньлунь! Откуда же здесь яшма?
— Тогда что это такое? Может быть, цветок шиповника?
— Здесь не десятки ли чистых песков. Откуда возьмется шиповник?
— Наверно, это оборотень.
— Тут нет крутых, скалистых гор. Откуда ж быть оборотню?
Юноша Ли разгневался:
— Ну, тогда что это, наконец?
— Ах, то! Ну, тогда совсем другое дело! — ответил слуга. — Это дочь здешней кисэн Вольмэ — Чхунхян» [8].
Или монолог Чхунхян в темнице при встрече с Моннёном:
«Кто меня ищет? Может быть, это Чао-фу и Сюй-го — отшельники с реки Иншуй — зовут меня, чтобы поговорить о делах правления? Или духи знатоков вина приглашают меня? А может, это Бо-и и Шу-ци, что жили в горах Шоуяншань, призывают меня умереть, сохранив верность? Может быть, Э-хуаи и Нюй-ин зовут меня вместе пойти к супругу Шуню? А может, Ли Тай-бо хочет поговорить со мной о стихах? Или меня ищут четыре седовласых старца с гор Шаншань, чтобы поиграть в шахматы? Или фея Магу с небесной горы Тайшань хочет, чтоб я окликнула Сукхян?» [9].
Наконец, третий прием задержания действия — стихи. Так, три страницы описания любовной сцены целиком заполнены стихами. Здесь не ощущается развития действия, мы не знаем, сколько часов или дней герои провели вместе, они просто обмениваются стихами, которые и должны рассказать о их любви. Эти стихи поражают неожиданностью формы. Первая песня Моннёна, например, написана в форме «Азбуки» — книги для обучения детей китайским иероглифам. Каждая строчка стихотворения составлена как бы для того, чтобы растолковать иероглиф и перевести его значение на корейский язык:
Мы с тобою встретились,
Встретиться — иероглиф «пон»!
Нам с тобою рядом хорошо.
Хорошо — иероглиф «хо»!
Союз наш столетний радостен,
Радость — иероглиф «нак»!
Глубокая лунная ночь,
В третью стражу мы с тобой