Всюду вы видите прекрасные группы скал, удобные для восхождения отлогие горы с роскошной растительностью, изящные и опрятные деревушки, миниатюрные садики, к которым примыкают выхоленные рисовые поля, содержащиеся в таком образцовом порядке, точно они служат своим собственникам только для забавы. Там и сям над голубой поверхностью воды вздымаются высокие, живописные скалы с пиками и вершинами, увенчанными такими же живописными соснами или высокими криптомериями; вьющиеся растения в цвету ползут вверх по желтым склонам гор и отражают ее в зеркальной глади вод. Местами из зелени выглядывает небольшой храм причудливой архитектуры и прихотливой окраски, а на некоторых скалах виднеются высокие ярко-красные пагоды. Дюжины островков разбросаны по всей бухте, и между ними скользят, красиво покачиваясь, точно лебеди, лодки с белоснежными парусами.
Нагасакская бухта
Нигде в мире я не видел таких идеально прекрасных ландшафтов, как на Японском архипелаге. Огромные пыхтящие пароходы, выпускающие клубы дыма из труб и прорезающие своими стальными винтами глубокие воды этой сказочной страны, еще более прозаичные люди-дельцы, являющиеся на родину Хризантемы, – все это как бы профанирует ее.
Среди высоких лесистых гор, усеянных храмами, в самой глубине бухты, расположена ее родина – Нагасаки.
Наступают сумерки. Серые, однообразные крыши изящных, низеньких, деревянных домиков почти незаметны на зеленом фоне окружающих их деревьев. Вскоре появляются рассеянные по всей гавани разноцветные огоньки в цветных бумажных фонарях; количество этих огоньков все увеличивается, и скоро тысячи их мерцают вдоль улиц перед домами и на открытых верандах; они тянутся и по склонам прилегающих возвышенностей вплоть до храмов: издалека доносятся к нам слабые звуки сямисэна [2], смех и пение, точно отдаленные отзвуки веселого пикника.
Утром почти такой же смех и такое же пение отрывают меня от моих сновидений, в которых главную роль играли изящные мусмэ [3] и танцовщицы в наряде Хризантемы. В маленькое круглое окошечко моей каюты смотрит, улыбаясь, сама Хризантема. Конечно, это она! Это ее узкие плутовские глаза, ее пурпуровый ротик, но что у нее за фигура и как она одета?! И каким это образом добралась она до моего окошечка, находящегося на высоте шести метров над уровнем воды?
Но вот я начинаю соображать, в чем дело: к борту нашего парохода пристала неуклюжая баржа, доверху нагруженная углем, и от нее к пароходу приставлены доходящие до нижней палубы лестницы. Ступени этих лестниц сверху донизу усеяны японками, с любопытством заглядывающими в окна кают. Все они одинаково одеты, но не в красивые, пестрые и сборчатые кимоно [4], а в короткие, обтянутые панталонцы и просторные, застегивающиеся спереди куртки из темно-синей материи, и безо всего внизу. Ноги у них голые, но зато на головах пестрые платки, оставляющие открытыми красивые, свежие и приветливые личики. Пока я занимаюсь разглядыванием японок, к нашему пароходу еще пристают одна за другой баржи, нагруженные углем; целые ряды лестниц протянулись от них к нашему борту, и ступени их усеялись множеством миниатюрных, изящных японок; все они улыбаются, шалят и болтают друг с другом. Самой старшей из них не больше семнадцати-восемнадцати лет. Между тем внизу, в баржах, большие корзины наполняются углем и передаются находящимся на нижних ступенях девушкам; эти, в свою очередь, передают их, через голову, сидящим выше и т. д. из рук в руки, пока корзины не достигают палубы. Тут другие девушки принимают их, высыпают содержимое в корабельный трюм и сильным движением сбрасывают корзины назад в баржу. Очень скоро угольная пыль покрывает их с головы до ног, чернит им лица, крошечные ручки и груди, так как мусмэ, вследствие жары, распахнули свои куртки. Тут уж не подметишь их стереотипной улыбки: они становятся совсем похожими на чертенят. Даже как-то не верится, что эти хрупкие, молоденькие созданьица, как бы рожденные для игры на сямисэне, для танцев и развлечений, превратились в нагрузчиков угля!
У носа нашего гигантского парохода, среди черных, закопченных угольных барок снуют белоснежные сампаны (лодки на веслах); они такие опрятные и новые на вид, точно час тому назад вышли из мастерской. Полуголые японцы с бронзовым жилистым телом ловко правят ими и перевозят пассажиров парохода на берег. К рулю прикреплено длинное весло, которое делает движения, похожие на движение хвоста рыбы.
Перед моими глазами расстилается, к востоку от этой райской бухты, целый ряд одноэтажных домов в европейском стиле: европейская часть Нагасаки. Эта очаровательная гавань находится в числе всего пяти гаваней, открытых европейцам в Японии: на нескольких гектарах земли, отданных японцами в распоряжение белых людей, эти последние имеют право строить свои дома и заниматься своими делами.
Нагасаки – первая из пяти гаваней, куда прежде всего проникли европейцы; прежние властелины океана – голландцы – добились разрешения основать здесь свой поселок. Теперь уже нет и следа того, что было раньше. На протянувшейся вдоль гавани улице выстроены модные, хотя скромные дома: на параллельной ей и на всех прилегающих – то же самое, хотя там же находятся и жилища японцев.
Европейский контингент жителей состоит здесь не больше чем из ста человек, включая сюда и консулов иностранных держав; несмотря на такую крайнюю немногочисленность, европейская колония имеет свой собственный клуб с биллиардной, концертной залой и читальней: тут все-таки можно иногда вообразить себя где-нибудь в европейском центре, а не в Японии. Немного южнее и ближе к морю расположился среди садов скромный отель, справедливо носящий свое название – «Belle-vue», так как из его окон открывается удивительный по красоте вид на японскую часть Нагасаки.
На берегу ожидает приезжих путешественников целый отряд рикшей. Знает ли читатель, что такое рикша? Наверное, нет, а не то он давно уже ввел бы их в Европе. Рикша – это самый удобный, легкий и дешевый экипаж из всех, когда-либо бывших в распоряжении человека. Гелиос мог бы прикатить в ней к солнцу, а Сатана – в ад. Рикша – это открытая, низкая, двухколесная «виктория» без козел, предназначенная только для одного человека; в нее так же легко и удобно сесть, как в любое кресло. Спереди к этой колеснице прикреплено вилообразное дышло. Японский кули становится спиной к рикше между раздвоенными концами дышла, за которые он хватается