– Я не о деньгах.
Премьер-министр снова вздохнула.
– Медицинские исследования требуют живых подопытных. Вы это знаете. И после чудовищных экспериментов, проводившихся в лагерях во время войны, доктор Роуч предложил альтернативное решение – эксперименты с обладающей сознанием материей, идентичной человеческому телу, но лишенной… ну, назовем это душой.
– Копии ничем не отличаются от нас.
– Совершенно верно – физически они идентичны нам.
Министр на секунду закрыла глаза. Сделала глубокий вдох, потом выдохнула.
– Я уверена, что генная модификация была бы лучшим решением, – сказала она. – Более гуманным.
– Для некоторых заболеваний это не вариант. – Премьер-министр покосилась на часы. – В любом случае, сейчас надо сосредоточиться на том, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.
– Я все больше подозреваю, – сказала министр, – что доктор Роуч проводил свои исследования без малейшего контроля.
– Вовсе нет. Почти десять лет он не создавал нового материала.
– Материала?
– Участников испытаний. Воспитанников. Не будем цепляться к словам.
– Но клиническая программа ждет своего часа, правда же? И Роуч продолжал ставить эксперименты на оставшихся детях даже после известия о закрытии приютов! У этого человека комплекс бога!
– Он изменил современную медицину, – парировала премьер-министр.
– А еще он годами жертвовал немалые суммы власть имущим.
– Как и многие другие.
– И какие же чудодейственные лекарства были созданы благодаря Проекту?
– В нескольких областях достигнут значительный прогресс, – отрезала премьер-министр и махнула рукой: тема закрыта. – Теперь что касается инцидента в Эксетере… Тут нам нужно упирать на эмоции. Лидделлы, сломленные горем от потери дочери, предприняли действия, которых никто – никто – не мог предвидеть.
– Они пытали и искалечили тринадцатилетнего ребенка.
– Копию, – поправила премьер-министр.
– Они накачали его седативным и отрезали ему язык. Следующими были бы палец и мочка уха, а потом ему вспороли бы горло, как Нэнси.
– Согласна, ситуация не очень красивая, но…
– Они планировали его убить.
– Можно ли вообще убить копию?
– Что? Их ведь арестуют?
Премьер-министр улыбнулась и склонила голову набок по своей всегдашней привычке.
– Никакого преступления не совершено. Так вот, обычные британские родители столкнулись с невообразимой трагедией…
Министр заметила, что на розе в вазочке сидит тля. Такого же зеленого цвета, как и стебель, почти невидимая.
– На данном этапе очень важно подчеркнуть, что люди – общественность – в полной безопасности.
– Конечно, в безопасности! Дети не представляют ни малейшей угрозы! Это общественность ее представляет! – Министр чувствовала, что ее голос срывается, а лицо заливает краска.
– Я могу на вас положиться, вы ведь справитесь, Сильвия?
Министр смотрела на тлю, сосавшую из розы сок.
– Сильвия?
– Конечно, госпожа премьер-министр.
* * *
На следующий день она сидела перед зеркалом, которое безжалостно демонстрировало, сколько у нее морщин и как поредели короткие темно-русые волосы.
– Я плохо сплю в последнее время, – сказала она, безнадежно кивая на свое отражение.
– Ничего страшного, – утешила ее девушка-гример. – Сейчас поколдуем, и будете свежей, как утренняя роса.
Она принялась за работу, маскируя поры, втирая в кожу плотную основу, сглаживая неровности. Министр ощутила запах ее духов, дешевых и синтетических, а под ними острый мускусный душок кожи. Было нечто глубоко интимное в том, чтобы позволять себя красить – позволять незнакомому человеку прикасаться к твоим губам и векам.
– А в детстве вы именно этим и хотели заниматься? – спросила министр.
– Вообще-то да, – сказала гример, набирая на влажную губку немного тонального крема – Я красила кукол маминой помадой и тенями для век. Разводила страшную грязь, но мама всегда говорила мне, какие они красивые. Какая я умница.
– Кажется, у вас замечательная мама.
– Так и есть.
Министр уселась в свое кресло в студии. Этикетка на блузке колола шею, и ее страшно хотелось оторвать, но камеры уже включились, и интервьюер перешел в наступление:
– Я так понимаю, госпожа министр, вы неоднократно бывали в доме в Эксетере?
– Я действительно бывала у Флетчеров…
– Только они не Флетчеры, верно? – прервал ее журналист. – И мы должны поверить, что вы не подозревали, кто они на самом деле?
– Я не замечала ничего, что могло бы…
– Не говоря уже о копии их убитого ребенка, спрятанной в шкафу!
Министр почесала шею под воротником.
– Я считаю, нельзя упускать из виду, – сказала она, – что мы говорим об обычных британских родителях, которые столкнулись с невообразимой трагедией.
– Не самое удачное начало вашей программы переселения, согласитесь?
Она снова почесала шею, на этот раз сильнее.
– Сломленные горем от потери дочери, Флетчеры – то есть Лидделлы – предприняли действия, которые никто – никто – не мог предвидеть. Но я уверяю вас, что они никогда не представляли опасности для общества.
– Простите, госпожа министр, вы неправильно меня поняли. Дело в том, что, придя в себя, мальчик-копия набросился на них. Киту Лидделлу он расцарапал лицо, а Мэри Лидделл вырвал клок волос. Стоит ли удивляться, что не нашлось желающих взять себе этих созданий?
– Уильям боролся за свою жизнь, – возразила министр, но журналист перебил ее:
– Сколько средств из государственного бюджета ваше ведомство потратило на эту программу?
– У меня нет точных данных, но…
– Тысячи цветных каталогов. Услуги профессиональных фотографов. Ваши поездки по всей стране.
– В этих поездках я встречала множество детей из “Сикомор”, и мне ни разу не грозила никакая опасность. – Что было правдой, несмотря на все ее опасения. Она опять яростно поскребла шею. – Люди должны осознать, что поведенческие отклонения, проявляющиеся у части детей, вызваны бесчеловечным обращением с ними, а вовсе не генетической наследственностью.
Но интервьюер не унимался: общественности нужно опасаться не только детей из “Сикомор”, потому что кто знает, не объявятся ли внезапно какие-нибудь другие нелегальные копии? Без обучения этике, без Дней социализации – не окажутся ли они еще более непредсказуемыми? Разве молодой человек, который подвозил копию Лидделл, не заявил, что она показалась ему очень неуравновешенной особой?
Когда все наконец кончилось, министр нашла гримера и попросила срезать ярлычок с воротничка.
– Вы себя до крови расчесали, – сказала девушка.
– Да? Серьезно?
Она посмотрела на свою руку и увидела под ногтями кровь. Но какое это было облегчение – наконец избавиться от зуда!
Министр сказала Эвансу, что доберется домой сама, и пошла пешком. Мимо череды магазинов – потом аптека, букмекерская контора, парикмахерская, мастерская по ремонту велосипедов – и домов с террасами и широкими эркерами. Несколько человек проводили ее взглядом, видимо узнав, а один мужчина остановился и спросил: она же не собирается на самом деле выпускать на улицы этих малолетних бандитов? Потому что хуже идеи не придумаешь, она что, забыла Фламборо? Спасибо за ваше мнение, сказала она и зашагала дальше, мимо турагентств и фруктовых