– Герцог, – сказала она, – слишком много себе позволяет.
Она решила проверить, не удастся ли Чолдикотской партии победить на выборах даже вопреки воле герцога. Мистер Соуэрби уже настолько отчаялся, что снял бы кандидатуру, будь его воля, однако мисс Данстейбл была настроена решительно, и ему оставалось лишь покориться. Таким образом мистер Том Тозер пробился к мистеру Соуэрби, следствием чего стало вот такое письмо мистера Соуэрби его другу Марку Робартсу:
Чолдикотс… июля 185*
Любезный Робартс!
Я сейчас так замучен своими неприятностями, что сделался почти черств к чужим. Говорят, будто богатство ведет к эгоизму. Я никогда этого не проверял, но уверен, что в несчастьях эгоистами становятся все. И тем не менее я тревожусь из-за Ваших векселей…
– Из-за моих векселей! – воскликнул Робартс, расхаживая по садовой дорожке викариата с письмом в руках. Это было через день или два после его визита к барчестерскому юристу.
…и очень бы хотел сделать так, чтобы Вам больше не докучали по их поводу. Этот стервятник, Том Тозер, только что был у меня и требует оплатить оба. Кому, как не ему, знать, что по второму никаких денег получено не было. Бумаги были даны не ему и даже не его брату, и он должен будет присягнуть, что выдал по обеим полные суммы. За пятьсот фунтов – и даже за половину этих денег – он поклянется в чем угодно. Едва ли отец лжи когда-нибудь отправлял в мир негодяя хуже, чем Том Тозер.
Он говорит, что ни шиллинга не уступит из этих девятисот фунтов, так как прослышал, что мои долги будут оплачены. Да помилуют меня небеса! Всего-то и будет, что несчастные акры, заложенные сейчас у одного миллионера, перейдут в залог к другому. Я если что с этого и выиграю, то лишь возможность прожить в доме еще год. Тозер, однако, вообразил невесть что, а главная беда, что его удар обрушится не на меня, а на Вас.
Я предлагаю следующее: давайте на двоих заплатим ему сто фунтов. Пятьдесят фунтов я добуду, даже если вынужден буду продать последнюю жалкую лошаденку, и знаю, что уж столько Вы сумеете набрать. Затем Вы совместно со мной подпишете вексель на восемьсот фунтов. Это надо будет сделать в присутствии мистера Форреста и передать вексель ему; Вы одновременно получите на руки свои два старых. Новый вексель будет на девяносто дней, а я за это время переверну небо и землю, чтобы включить его в общий список моих долгов, обеспеченных Чолдикотским имением.
Другими словами, он надеялся выманить эти деньги у мисс Данстейбл, как будто они часть нынешней закладной.
Давеча в Барчестере Вы сказали, что больше не подпишете ни одного векселя, и это очень мудрое решение на будущее. Однако будет безумием – и хуже, чем безумием, – если Вы позволите сейчас описать Вашу мебель, хотя в Ваших силах этого избежать. Оставив новый вексель в руках мистера Форреста, Вы избежите когтей таких коршунов, как Тозеры. Даже если я не смогу за три месяца погасить всю сумму, Форрест поможет Вам устроить все наиболее удобным образом.
Бога ради, мой дорогой, не отказывайтесь. Вы и представить не можете, какой это для меня тяжкий груз – думать, что бейлифы ворвутся в гостиную Вашей жены. Знаю, Вы обо мне дурного мнения, и не удивляюсь. Однако Вы меньше на меня досадовали бы, если бы знали, как жестоко я наказан. Прошу, напишите, что поступите по моему совету.
Искренне Ваш
Ответ был кратким:
Фрамли… июля 185*
Любезный Соуэрби!
Я ни при каких обстоятельствах не подпишу нового векселя.
Искренне Ваш
Написав это и показав письмо жене, Марк вернулся на садовую дорожку и снова заходил взад-вперед, поглядывая на письмо и вспоминая обстоятельства своей дружбы с этим джентльменом. Ему стыдно было уже за то, что автор письма – его друг. Соуэрби, хорошо зная себя и свою репутацию, не ждал, что ему поверят на слово даже там, где речь идет о простой порядочности. «Вы одновременно получите на руки свои два старых», – писал он, сознавая, что без твердых гарантий друг и адресат будет опасаться нового мошенничества. Этот джентльмен, член парламента от старого округа, владелец Чолдикотса, человек, сближения с которым Марк Робартс так искал, дошел до того, что не смеет говорить о себе как о порядочном человеке. Он уверен, что никто не поверит его слову, устному или письменному, и не пытается спрятать эту уверенность.
И дружбой с этим человеком он гордился! Готов был ради него поссориться с леди Лофтон, под его влиянием нечувствительно отказался от многих самых благих намерений в своей жизни. Сейчас, медленно расхаживая с письмом в руке, Марк оглядывался на тот день, когда зашел в школу и написал мистеру Соуэрби письмо с обещанием быть в Чолдикотсе. Ему так хотелось поступить по-своему, что он не позволил себе заглянуть домой и обсудить приглашение с Фанни. Вспомнил он и том, как его завлекали к герцогу Омниуму, и свое тогдашнее чувство, что поездка до добра не доведет. Следом в памяти возник вечер у Соуэрби в спальне, когда тот заговорил о векселе и Марк позволил себя уговорить – не потому, что хотел выручить друга, а потому, что не сумел отказаться. Ему недостало храбрости сказать «нет», хотя он понимал, какую ошибку совершает. Ему недостало храбрости сказать «нет», отсюда все бедствия, обрушившиеся на его семью, и нынешнее горькое раскаяние.
Я много писал о священниках, но при этом более изображал их общественную жизнь, нежели церковную. В противном случае я бы не сумел уклониться от предметов, о которых не хочу высказываться, и либо заполнил свои романы проповедями, либо низвел свои проповеди до романов. Посему я очень мало говорил о чувствах и поступках Марка Робартса как духовного лица.
Однако не следует заключать, будто он равнодушно относился к своим пастырским обязанностям. Марк Робартс любил удовольствия, поддавался искушениям – дело вполне обычное для двадцатишестилетних молодых людей, которые располагают средствами и полной свободой. Если бы он до этого возраста оставался младшим священником и в каждом шаге подчинялся старшему, то наверняка не подписывал бы векселей, не охотился на лис, не знался с обитателями Гатерумского замка. Кто-то