В двенадцать часов следующего утра лорд и викарий вместе отправились на фрамлейскую конюшню. Здесь царила суматоха. Бо́льшая часть здания много лет пустовала, но теперь все наполнилось и оживилось. Из Лестершира доставили семь или восемь лошадей молодого лорда, и каждой требовалось много места – чересчур много, на взгляд старомодного фрамлейского конюха. Впрочем, у лорда Лофтона был свой, и он целиком взял дело в свои руки.
Марк, несмотря на священный сан, знал толк в лошадях. Довольно долго он слушал, как лорд Лофтон расписывает достоинства вот этой четырехлетки и вон того превосходного жеребца Костотряса, сына кобылы Мышеловки; однако через полчаса таких разговоров он все-таки уговорил друга прогуляться по саду.
– Так ты рассчитался с Соуэрби, – начал Робартс.
– Рассчитался, да, но ты знаешь, во сколько мне это обошлось?
– Как я понимаю, ты заплатил пять тысяч фунтов.
– Да, и еще примерно три раньше, притом что на самом деле не должен был платить и шиллинга. Что бы я дальше ни делал, я буду держаться подальше от его когтей.
– Но ты же не считаешь, что он поступил с тобой бесчестно?
– Марк, скажу тебе по правде, я выбросил это дело из головы и не желаю больше о нем думать. Матушка заплатила деньги, чтобы спасти землю, и, разумеется, я должен буду ей все вернуть. Но, думаю, я могу твердо сказать, что не буду иметь никаких дел с Соуэрби. Я не говорю, что он бесчестен, но, во всяком случае, он ушлый малый.
– Так вот, Лофтон, что ты скажешь, если узнаешь, что я подписал ему вексель на четыреста фунтов?
– Я бы… но погоди, ты ведь шутишь? Человек в твоем положении не может такого сделать.
– Но я сделал.
Лофтон протяжно присвистнул.
– Он попросил меня вчера вечером в замке как об очень большом одолжении и клялся, что еще ни один его вексель не был просрочен.
Лорд Лофтон снова присвистнул.
– Ни один его вексель не был просрочен! Да у евреев карманы набиты его просроченными векселями! И ты правда подписал ему вексель на четыреста фунтов?
– Да.
– На какой срок?
– На три месяца.
– А ты подумал, где возьмешь деньги?
– Я прекрасно знаю, что не смогу столько собрать, во всяком случае за такое время. Банкир должен будет мне его возобновить, и я стану выплачивать по частям. В смысле, если Соуэрби его не погасит.
– Скорее уж он погасит национальный долг.
Тогда Робартс рассказал о предполагаемой женитьбе мистера Соуэрби на мисс Данстейбл и выразил мнение, что дама, скорее всего, согласится.
– Вполне возможно, – ответил его милость, – поскольку Соуэрби человек приятный; и коли так, он будет обеспечен до конца дней. Но кредиторы его ничего не получат. Получит герцог, у которого закладные на его имение, и поместье фактически перейдет к жене. А вот мелкой рыбешке вроде тебя не достанется и шиллинга.
Бедный Марк! Что-то подобное он подозревал и раньше, но едва ли представлял себе в таких выражениях. Значит, за свою слабость он заплатит не просто четыреста фунтов, а четыреста фунтов с процентами, плюс расходы на возобновление, плюс комиссионные и вексельные марки. Да, в этот визит к герцогу он, безусловно, побывал у филистимлян. Постепенно ему сделалось совершенно ясно, что лучше бы он вовсе отказался от заманчивого великолепия Чолдикотса и Гатерумского замка.
И как, как рассказать жене?
Глава X. Люси Робартс
И как, как рассказать жене? Такие мысли угнетали Марка Робартса, когда мы с ним расстались, и он вновь и вновь к ним возвращался, прежде чем понудил себя принять решение. Наконец он остановился на одном плане, который был бы не так уж плох, сумей Марк его осуществить.
Он собирался узнать, в каком банке учтен вексель, – спросить у Соуэрби, а если тот не скажет, побывать во всех трех барчестерских банках. Что вексель в одном из них, Марк был почти уверен. Дальше он намеревался объяснить управляющему банком, что, по всей вероятности, должен будет сам уплатить требуемую сумму, но не сумеет сделать это в конце трехмесячного срока. Затем он изложил бы свои денежные обстоятельства и спросил, как уладить дело. Марк прикинул, что сможет каждые три месяца гасить по пятьдесят фунтов с процентами. Договорившись с банкиром, он сразу расскажет обо всем жене; если сообщить, пока дело не улажено, она может заболеть от волнения.
Однако на следующее утро почтальон Робин принес известие, спутавшее все планы фрамлейского викария. Письмо было из Эксетера. Отец его опасно заболел. Сестра писала, что нынче вечером наступило ухудшение, и просила Марка приехать как можно скорее. Разумеется, он тотчас же и выехал – вновь оставив фрамлейские души на попечение низкоцерковного священника-валлийца.
Фрамли находится всего в четырех милях от Сильвербриджа, а из Сильвербриджа идет прямая железная дорога на запад, так что Марк был в Эксетере до заката следующего дня.
Тем не менее отца он в живых не застал. Болезнь была тяжелой и скоротечной; старик отошел, не успев проститься со старшим сыном. Марк вошел в дом, когда его заплаканные близкие только-только начали осознавать, какая глубокая перемена произошла в их жизни.
Доктор неплохо преуспевал на избранном им поприще, но денег наследникам оставил куда меньше, чем приписывала ему молва. Да и кто когда оправдывал ее ожидания? Доктор Робартс вырастил и выучил большое семейство, жил в полное удовольствие и никогда не имел и шиллинга сверх заработанного собственными трудами. Конечно, как только богатые старые джентльмены и леди проникнутся доверием к врачу, гонорары начинают течь с приятной быстротой, однако и утекают они почти так же быстро, когда стараешься обеспечить жену и семерых детей всем, что общество почитает наиболее желанным. Марк, как мы уже знаем, учился в Хэрроу и Оксфорде, так что, можно сказать, получил свою долю наследства еще в юности. Второму сыну, Джерарду Робартсу, купили офицерский патент в отборном полку. Ему тоже сопутствовала удача: он вернулся из Крыма живым и в капитанском чине; деньги на покупку майорского чина были уже отложены. Младший, Джон Робартс, служил в Канцлерском суде и уже стал заместителем у личного секретаря самого лорда Малого мешка; должность весьма ответственная, пусть и не очень прибыльная. На его образование отец тоже не поскупился, ибо