– Мы бы замерзли, если бы тащились, как принято у вас, джентльменов, – ответила Фанни и, остановившись, пожала ему руку. Она забыла, что Люси и Лофтон не знакомы, поэтому не представила их друг другу.
– Вы не хотите познакомить меня со своей родственницей? – спросил молодой лорд, снимая шляпу и кланяясь Люси. – Мы уже месяц как соседи, а я до сих пор не имел удовольствия вас видеть.
Фанни извинилась и представила их, после чего они вместе дошли до фрамлейских ворот. Лорд Лофтон разговаривал с обеими, Фанни отвечала за двоих. У ворот все трое остановились.
– Я не ожидала встретить вас одного, – только что сказала миссис Робартс. – Думала, с вами капитан Кулпеппер.
– Капитан покинул меня всего на день. Если перейдем на шепот, я могу рассказать, куда он поехал. Громко произнести не смею даже в лесу.
– В какое же такое жуткое место он отправился? Я не желаю шептаться о всяких ужасах.
– Он поехал в… в… но вы обещаете не говорить моей матушке?
– Не говорить вашей матушке! Ну вот, вы раздразнили мое любопытство. Что ж это за место такое?
– Так обещаете?
– О да! Я смело могу обещать, потому что уверена, леди Лофтон не станет выспрашивать у меня, где сейчас капитан Кулпеппер. Мы ведь не скажем, правда, Люси?
– Он уехал на день в Гатерумский замок поохотиться на фазанов. А теперь, главное, не выдайте нас. Ее милость думает, будто капитан заперся у себя в комнате с зубной болью. Мы не смеем упоминать при ней это название.
Тут оказалось, что миссис Робартс надо по какому-то делу заглянуть к леди Лофтон, а Люси собирается иди в викариат одна.
– А я обещал навестить вашего мужа, – сказал лорд Лофтон, – вернее, его пса, Понто. Так что сделаю два добрых дела сразу – занесу парочку фазанов, а заодно буду оберегать мисс Робартс от злых духов на фрамлейской дороге.
Так что миссис Робартс свернула к воротам, а Люси и его милость пошли вместе. Лорд Лофтон, хоть и не разговаривал раньше с мисс Робартс, успел приметить, что она вовсе не дурнушка. Видел он ее лишь в церкви, но уже пришел к выводу, что с обладательницей такого личика стоит познакомиться, и ничуть не жалел о случае с ней поговорить.
– Так, значит, вы прячете у себя в замке таинственную деву, – сказал он как-то миссис Робартс. – Если она и дальше будет в заточении, мне придется освободить ее силой оружия.
Дважды он заходил с намерением увидеть Люси, но та всякий раз успевала ускользнуть. Теперь она, можно сказать, попалась. Лорд Лофтон взял у егеря двух фазанов, закинул их за плечо и пошел рядом со своей добычей.
– Вы здесь давно, – сказал он ей, – а мы еще не имели удовольствия видеть вас у себя.
– Да, милорд, – ответила Люси. Ей прежде не случалось водить знакомство с лордами.
– Я сказал миссис Робартс, что она удерживает вас незаконно и нам придется освободить вас силой или хитростью.
– Я… я… я недавно пережила большое горе.
– Да, мисс Робартс, знаю. И вы же понимаете, я просто шучу. Однако я надеюсь, что теперь вы иногда сможете к нам заглядывать. Моя матушка очень хочет вас к нам как-нибудь залучить.
– Она очень добра, и вы тоже… милорд.
– Я своего отца не помню, – сказал лорд Лофтон уже серьезно, – но все равно понимаю, как велика ваша утрата. – И, помолчав мгновение, он добавил: – Я хорошо помню доктора Робартса.
– Правда? – Люси резко повернулась к нему, и впервые в ее голосе послышалось некоторое оживление.
С самого приезда во Фрамли никто не разговаривал с нею об отце, словно эта тема под запретом. Как часто так бывает! Когда умирают наши близкие, друзья боятся их упоминать, хотя нам, скорбящим, так отрадно было бы слышать родные имена. Однако мы редко понимаем, как быть со своим или чужим горем.
В одной стране жили некогда люди – а может, и сейчас живут, не знаю, – почитавшие святотатством преграждать путь бушующему пламени. Если загорелся дом, пусть горит, даже если есть возможность его спасти. Кто смеет препятствовать богам? Мы примерно так же относимся к горю. Мы считаем, что гасить его – дурно или по крайней мере бесчувственно. Если у человека умерла жена, он должен не менее двух лет носить скорбную мину, и лишь в последние полгода ему, так и быть, дозволяется мало-помалу возвращаться к обычному выражению. Если он сумел утишить свою скорбь – потушить пожар – за меньший срок, то пусть хотя бы это скрывает!
– Да, я помню его, – продолжал лорд Лофтон. – В моем детстве он дважды приезжал во Фрамли, советоваться с матушкой насчет Марка и меня – лучше ли в Итоне бьют розгами, чем в Хэрроу. Он был очень добр со мной, и я всегда радовался его приездам.
– Он со всеми был очень добр, – сказала Люси.
– Я таким его и представлял – добрым и честным человеком, которого семья должна боготворить.
– Да, да, таким он и был. Я не слышала от него ни одного резкого слова, он никогда не повышал на меня голос. И какой же он был щедрый!
Лорд Лофтон и Люси Робартс
Как мы уже говорили, Люси не отличалась открытостью, но сейчас, с едва знакомым человеком, стала почти красноречивой.
– Неудивительно, что вы так скорбите, мисс Робартс.
– Да, мне его очень не хватает. Марк – лучший из братьев, а Фанни – сама нежность и доброта. Но я всегда была отцу ближайшим другом. Последние год-два мы были почти неразлучны!
– Он ведь умер стариком?
– Ему было всего семьдесят, милорд.
– Значит, все-таки стариком. Моей матушке только пятьдесят, и мы иногда называем ее старушкой. Вы согласитесь, она ведь выглядит старше своих лет? Мы все говорим, что она нарочно себя старит.
– Леди Лофтон одевается старообразно.
– Вот-вот. Она всегда так одевалась на моей памяти. А в моих первых воспоминаниях она вся в черном. Сейчас она не в трауре, но все равно одевается очень мрачно, ведь правда?
– Я не люблю, когда дамы молодятся в одежде, я хочу сказать, дамы…
– На шестом десятке?
– Очень хорошо, если вам угодно; дамы на шестом десятке.
– Тогда, я уверен, матушка вам понравится.
Они уже прошли в калитку, которая вела с дороги в сад ближе к главному входу.
– Я ведь застану Марка дома? – спросил его милость.
– Полагаю, да, милорд.
– Тогда я сверну вон туда, потому что мое дело отчасти на конюшне. Как видите, я чувствую себя