«Товарищ редактор, может быть, вы еще помните пионеров Во́йку и Дине́ску? Тех двух учеников, которые сидели у самого окошка? Они вам еще рассказали, что с ними случилось во время экскурсии, — историю нескольких старинных монет…»
Еще бы! Конечно, помню. Не ручаюсь, что я узнал бы этих ребят в лицо, но голоса их до сих пор звучат у меня в ушах.
Мальчики эти сидели у окна. Один — высокий, худой, как испанский идальго, а второй — коренастый, пухлый, точь-в-точь Санчо Панса.
Они рассказывали об экскурсии пионерского отряда к Стене Турка и об истории трех монет…
С тех пор прошел почти год, и вот вожатый снова приглашает меня посетить этот отряд. «Непременно приезжайте. Увидите кое-что интересное», — такими словами кончал он свое письмо.
Ну, раз просят, я сразу же и выехал. И по дороге воскресил в памяти тот случай, о котором упоминалось в письме…
* * *
Экскурсия уже приближалась к концу. Отряд собрался вокруг горниста, который изо всех сил трубил сбор, тщетно пытаясь заглушить ребячий крик. Несколько пионеров старались ему помочь и, приложив ладони рупором ко рту, орали:
— Сбор! Э-ге-ге-гей! Все на сбор!
— Если вы будете так вопить, никто не услышит горна! — рассердился горнист и тут же вытащил из-за пазухи сливу, которую быстро отправил в рот.
— Горна все равно не слышно. Наверно, в мундштук попала сливовая косточка, — поддразнивал его кто-то.
— Злишься, что я тебя не угостил?
— Чем, горном?
— Нет, сливами.
— Хватит ссориться! — вмешался председатель отряда. — Все уже в сборе?
— Войку нет, — раздался чей-то голос.
Председатель отряда пожал плечами.
— Так и знал! — проворчал он. — Наверно, набрел на лужайку со щавелем.
— Он придет, как только стемнеет: спутает щавель с вороньим луком.
Все рассмеялись. Слабость коротышки-колобка к щавелю была всем хорошо известна. Ребята уж построились в колонну, как вдруг кто-то объявил:
— А Динеску тоже нет!
— Наверно, прилип намертво к Стене Турка.
Предположение вполне обоснованное. Динеску был председатель пионерского исторического кружка. Это он подал идею организовать экскурсию в Но́вач, где была старинная крепость. Уговаривал до тех пор, пока эту экскурсию не включили в план: «Мы обязательно должны осмотреть крепость, — убеждал он, — это совсем недалеко, всего двенадцать километров. Попросим, чтобы нас отвез туда заводской автобус, наши шефы не откажут. Один из крепостных валов полностью сохранился… А ведь турки трижды штурмовали крепость. До сих пор еще видны следы чугунных ядер…»
— Они скоро придут, — уверяли ребята. — У Динеску есть часы.
— Давайте поищем их в крепости, — предложил председатель отряда. — Если их там нет — значит, они пошли по направлению к шоссе.
* * *
Действительно пропавшие ребята были в крепости. Они отыскали там три заржавевшие монетки и сейчас, вооружившись палками, молча рылись в земле. Вдруг Войку распрямился и скорчил гримасу, которая красноречиво свидетельствовала о том, что ему это занятие надоело:
— Пошли, Динеску… я проголодался.
— А разве у тебя не осталось больше щавеля?
— Осталось немного, но от него мне еще больше есть хочется.
Динеску продолжал рыться в земле. Он взглянул на часы и, не прекращая работы, сказал:
— Не волнуйся. Сейчас только половина пятого. К пяти мы выйдем на шоссе. В автобусе мой вещевой мешок. У меня там слоеные пирожки с колбасой и биточки еще остались.
— Биточки… — мечтательно повторил толстяк, вглядываясь в даль, туда, где пролегало шоссе.
Он нехотя принялся снова скрести землю, а Динеску опустился на колени и вытаскивал полные пригоршни камешков.
— Ты что, Войку, картошку пропалываешь, что ли?
Тот вздохнул.
— Ох, картошка!.. Я ее больше всего люблю! В особенности молодую. Она мелкая-мелкая, совсем как эти камешки, и поджаренная в масле. Честное пионерское, я могу съесть за один присест две полные тарелки… То есть мог бы, — грустно поправился он.
— Да не думай ты о картошке! — перебил его Динеску, но, заметив, какая несчастная физиономия у приятеля, посмотрел на часы и уже серьезно добавил: — Через пять минут закончим.
— Который час?
— Половина пятого.
Войку испуганно вскочил на ноги.
— Не может быть! Ведь в половине пятого мы разговаривали о биточках. Твои часы стоят.
— Верно. Они остановились! — спокойно подтвердил Динеску, продолжая разрыхлять землю.
— Я так и знал, — проворчал толстяк. — Я и без часов чувствую время. Когда пора обедать, меня никто не обманет. — Он вдруг отбросил в сторону палку и в отчаянии воскликнул: — Динеску! Они уехали! Ребята в автобусе, а там твой вещевой мешок!
Но Динеску его не слушал. Он вцепился в какой-то кожаный ремешок, выглянувший из ямки, и изо всех сил тянул его к себе.
— Да помоги мне! Берись за ремешок! Раз-два! Взяли!
Потянули. Из-под камней, из разрыхленной земли, с треском выползла какая-то рвань.
— Это постол, — сказал Войку.
— Да, в самом деле постол!
— Эх ты, археолог, курам на смех! Я сразу догадался, что это постол.
— А как ты узнал?
— «Как, как»! По запаху! — вспыхнул толстяк. Он почти плакал. — Ой, до чего есть хочется! Мама сейчас как раз накрывает на стол. Расставляет тарелки… Нарезает хлеб… Знаешь булочную на нашем углу? Эх, как там вкусно пахнет, когда разгружают хлеб! Не перебивай меня, Динеску! Пахнет знаешь чем? Как тебе сказать? — Закрыв глаза, он подыскивал подходящее слово, но тут же испуганно воскликнул: — Пахнет дождем! На меня капнуло. Только этого нам не хватало!
* * *
Мальчики укрылись поблизости под стеной какой-то хижины. Они были там не одни. В дверях хижины стоял молодой человек. Он посторонился, освобождая место друзьям.
— Мне казалось, что тут было побольше ребят! — удивленно сказал он.
— Да. Но они уехали, а мы опоздали. Мы нашли три монеты, а потом еще раскопали… постол.
— Думали, что это кожаный кошелек Сина́н-паши, — пробормотал Войку. — Да, роскошный мы раздобыли кошелек!
— А что за монеты вы отыскали? — заинтересовался их новый знакомый.
— Какие-то ржавые железки, — в сердцах огрызнулся Войку.
Динеску вытащил из кармана носовой платок и развязал узел. В ладонь молодого человека с легким звоном упали три монетки.
— Интересно! — воскликнул тот. — Весьма интересно! — Он старательно протер пальцами самую большую из монет и вытащил из кармана увеличительное стекло. — Это ирмили́к, очень редкая турецкая монета. Позолоченное серебро… — пробормотал он и, продолжая внимательно рассматривать ее, добавил: — А ну, пошарь у меня в вещевом мешке, там лежит резинка, где-то под шпиком, кажется.
— Где, где? — воскликнул Войку и кинулся к вещевому мешку.
— Спасибо, не надо. Я нашел у себя в кармане.
— Нашли шпик?
— Нет, резинку… Вы видите на монете полумесяц? И надпись прекрасно