– Ясно, что непонятно, понятно, что неясно, – глубокомысленно резюмировал начальник. – Кто следующий?
– Егор анализировал списки компаний-конкурентов, – напомнила Елена Борисовна.
– Да, я считаю, что всерьез принимать во внимание следует три компании: одну региональную и две столичные. Остальные игроки в представленном списке на уровень ниже. Может быть, в скором времени и наберут мощь, но пока едва успевают справляться с текущими проектами. Если нужна моя помощь, готов содействовать. Остались кое-какие связи в этом сегменте. Вот список.
– Что, капитан Свистушкина, доверим проработку версии с конкурентами Уфимцеву?
– Безусловно… А что по университету? – уточнила Елена Борисовна.
– Чужих на территории не зафиксировано, если судить по системе учета и журналу посещений.
– Понятно. Ворожцова, докладывай.
– Я коротко. Лихоманов Сергей абсолютно не такой, как считали коллеги Казаряна. Неуживчивый, требовательный, даже жестокий. Родители сына любят, закрывают глаза на то, как он буквально третирует жену и сына, изводит мелкими придирками и требованиями.
– Да ну… – засомневался Армен.
– Я сегодня заезжала в офис, где трудился Лихоманов. Побеседовала с сотрудниками. Не любят разработчика в компании. Принципиальный до идиотизма. Злопамятный. Начальство его ценит, а народ сторонится, – подтвердила Свистушкина выводы Ворожцовой.
– А еще, мне кажется, надо проверить версию с часами, – продолжила Ася.
– Какими часами? – удивился следователь.
– У Лихоманова в тот день был не только фитнес-браслет, но и часы.
– Армен, что скажешь? – с надеждой спросил Саринян.
– Если только их в ломбард скинули, но времени прошло много. Боюсь, мы опоздали.
– Ася-джан, добавишь?
– Много мелочей выяснилось. Пока не знаю, что из них пригодится. Одно могу сказать, что если человек, сгоревший в вагоне, – сын Лихоманова, то все было детально продумано. Например, в комнате отдыха профессор бывает ежедневно по утрам, но не более получаса. Из окна кабинета железнодорожный состав не видно. Это значит, что кто-то собирал необходимую информацию. Связи с Юлией Соловьевой я тоже не установила.
– Разрешите выйти? Судмедэксперт прислал сообщение, надо ему перезвонить, – попросила Свистушкина.
– Одна нога – еще там, другая – уже здесь! – напутствовал Петрос Багдасарович.
– Заключение еще не готово, но в общих чертах эксперт сообщил следующее, – и она зачитала наскоро зафиксированные в ежедневнике выводы специалиста, перемежая их своими комментариями: – Тело серьезно повреждено. Температура горения угля на открытом воздухе высока. Повезло, что огонь относительно быстро потушили. Труп неизвестного мужчины, европеоидной расы. Возраст двадцать три – двадцать пять. Рост примерно сто семьдесят восемь – сто восемьдесят сантиметров. Вот… Отметил, что «выраженное обгорание и обугливание трупа не имеют признаков прижизненного характера образования, возникли в результате воздействия высокой температуры и не являются причиной смерти».
– Значит, все-таки труп горел, – покачал головой Армен.
– Да, к моменту возгорания угля человек был мертв [16]. Отсутствие в крови кар-бок-си-гемо-глобина, который образуется в результате вдыхания угарного газа, свидетельствует об отсутствии у пострадавшего дыхания в пламени пожара. Ориентировочно смерть наступила за несколько часов до сожжения, через десять-двенадцать дней после травмирующего события, если судить по степени патологических изменений и поражений сохранившихся участков органов, – она отложила ежедневник и, бессознательно взъерошив волосы на затылке, продолжила: – Причину смерти эксперт пока может только предположить – это повреждения шейного отдела позвоночника сочетанные с черепно-мозговой травмой. При обугливании черепных покровов установить точную причину кровоизлияния и сформулировать однозначный вывод НПВ – Не Представляется Возможным. Неофициально добавил, что некоторые признаки прижизненного увечья все-таки есть. Механизм причинения травм не выявлен, поскольку мягкие ткани головы и шеи значительно повреждены.
– Так мог мужчина умереть от удара по голове? – перебил Свистушкину Саринян.
– Эксперт предполагает, что пострадавшему нанесли удар по затылку, травмировали шею, но смерть наступила не сразу. Более того, не исключает, что ему оказывали медицинский уход для облегчения страданий.
– А мог ли мужчина получить эту травму, если его пытались задушить, сидя сверху? – осторожно спросила Ася.
– Специалист сказал, что это «вполне возможно», но в заключении подобный вывод не напишет и в суде не повторит, – ответила Елена Борисовна.
– Па-а-анимаю, зачем сотрясать воздух, если доказательств нет. А как же показания свидетелей и видео, где человек кажется живым? Как это па-анимать? – подполковник озвучил беспокоящий всех вопрос.
– Сейчас… – Пальчик следователя заскользил по листу ежедневника и, словно запнувшись о невидимую преграду, остановился. – Он сказал, что так бывает при горении тела вследствие сокращения мускулов под воздействием высокой температуры.
– Пляски мертвеца на горящих углях… – впечатлился Казарян.
– Ну и последнее… – Судя по затянувшейся паузе, самую важную информацию следователь приберегла для финальной части доклада. – Зачитаю: «Заключение экспертизы тканей и выделений человека и проведенного молекулярно-генетического исследования опровергает, что мужчина, обгоревший труп которого обнаружен тридцать первого августа сего года на месте пожара в вагоне с углем, является биологическим сыном Лихоманова Михаила Лаврентьевича».
– Не может быть! – ахнула Ася.
– Нормальный поворот! – не удержался Армен.
– А я так и знала! – усмехнулась Свистушкина.
Совещались долго, строили версии и тут же их отметали, упираясь в тупик. Саринян резюмировал: «Утро вечера мудренее». Что касается работы в выходные, приняли решение: в субботу дежурят Свистушкина, Ворожцова, Уфимцев, прикрепленный к отделу на время расследования, а в воскресенье – Саринян и Казарян. Начальник напомнил: «Если что-то срочное, звоните хоть день, хоть ночь».
Ворожцова была рада, что едет домой на машине. К удивлению, ее ждали. Навалившись на капот «рыжика», стоял Уфимцев. Ася заволновалась.
– Ворожцова, подкинешь по старой памяти?
– Нам же не по пути, Егор.
– Так ведь они, как известно, неисповедимы. – Он раздевал ее взглядом.
Ася открыла машину, и Уфимцев плюхнулся на штурманское место:
– Ну, подруга, погнали.
– Тебя где высадить? Я Москву еще плохо знаю, поэтому сориентируй.
– Коллега, ты меня удивляешь. Вечер. Пятница. Я – потрясающе хорош. Ты… ну, тоже ничего. Мы едем к тебе. Рули уже.
– Не обольщайся. Мне твоих уроков хватило, высажу где удастся причалить. Доберешься как-нибудь.
Она завела «рыжика», включила навигатор и аккуратно выехала с парковки.
– Так вот, Ворожцова… – Заметив, что Ася напряглась, Егор усмехнулся. – Не паникуй! Я по делу. Чужих на территории завода, по официальной информации, не было. Оно и понятно. Если бы мне надо было туда попасть, я бы за косарь договорился со студентом или дворником. Проанализировав