У него хватает наглости сказать мне успокоиться? У меня отвисает челюсть.
— Успокойся? — переспрашиваю я.
Майлз ударяет кулаком по столу, и наши взгляды встречаются, отчего по моей спине бегут мурашки.
— Да, Эмма! Успокойся! Ты на это способна? Я три года не слышал твой раздражающий голос, и этого оказалось недостаточно!
Прежде чем обдумать свой поступок, я хватаю его ароматизированную воду и выливаю ему на голову.
— Эмма! — кричит он, разинув рот. Его плечи напрягаются, а на лице застывает выражение шока. Вода стекает по его лицу и ресницам. Затылок остаётся сухой, а с передних прядей стекают капли.
Я распахиваю глаза, сердце бьётся как сумасшедшее, пока все вокруг молча наблюдают за нами. Я всё ещё держу в руках бутылку, и мы с Майлзом смотрим друг на друга. Его губы дрожат, а ноздри раздуваются.
Прошли годы, но я по-прежнему могу читать его действия как открытую книгу. Воспоминания о том, как мы играли вместе, накатывают разом, я вижу, как «вращаются шестерёнки у него в голове», и догадываюсь, что он не позволит мне просто уйти, облив его водой.
— Нет, не надо, — шепчу я, отступая.
Майлз реагирует на мой голос, резко вскакивая со стола. Я срываюсь на бег, но он слишком быстр. Успеваю отбежать всего на метр, когда его руки обхватывают мою талию.
Я вскрикиваю:
— Не смей!
С мрачным выражением лица и горящими глазами Майлз разворачивает меня, поднимает в воздух и перекидывает через плечо, несмотря на то, что я брыкаюсь.
— Отпусти! — Волосы падают мне на лицо, пока я продолжаю колотить кулаками по его спине.
Он не останавливается. Продолжает идти решительно и непоколебимо, обхватив руками мои ноги и удерживая меня, как тряпичную куклу. Когда Майлз стал таким сильным? Мне никак не вырваться.
— Я серьёзно! Поставь меня на землю! — кричу я, а он молча выходит из столовой. — Куда ты меня тащишь?
— Траву потрогать!
Я хлопаю его по плечу и ахаю:
— Придурок!
Майлз сворачивает за угол коридора и грубо ставит меня на ноги.
— Я придурок? — возмущается он, указывая на себя. — Это ты не в себе, несёшь какую-то чушь, как будто под кайфом.
Я неуклюже откидываю волосы с лица, чтобы лучше видеть.
— Я не под кайфом. Ты собираешься убить Мэллори, а я пытаюсь тебя остановить.
Майлз поднимает руки и сжимает их в кулаки у лица.
— Ты себя слышишь? Ты говоришь так, будто совсем слетела с катушек.
— Я просто пытаюсь выяснить правду.
— Я уже сказал тебе, — шипит он, придвигаясь ближе. — Между нами ничего нет.
Я должна оттолкнуть его, но не делаю этого.
— Я тебя знаю. Ты лжёшь.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — горько усмехается Майлз, качая головой. — Даже когда мы были детьми, ты волновалась только о себе.
— Это неправда!
Он проводит рукой по волосам и морщится, когда касается мокрых прядей, а после встряхивает рукой, брызгая водой мне в лицо.
— Почему ты так стремишься разрушить мою жизнь?
— Я? Ты понятия не имеешь, о чём говоришь…
— Ты сбила мою собаку грёбаной машиной!
Кровь стынет в жилах от леденящего душу образа Дюка в моей голове: пёс безжизненно лежит в объятиях Майлза, а сам Майлз смотрит на меня, ошеломлённо и обиженно. Моя нынешняя ненависть к нему не уменьшает чувства вины за то, что я сделала тогда.
Майлз отступает и качает головой:
— Я не собираюсь это обсуждать. Не знаю, что с тобой происходит, но я не могу…
У меня щиплет в носу и глаза слезятся, но я никогда не плакала перед Майлзом и не собираюсь начинать сейчас.
***
Три года назад, стоя под проливным дождём перед моим гаражом, я протянула своему другу ключи от папиной машины. Только что мною были обнаружены документы на развод. Я отказывалась принимать это и не могла заставить себя рассказать обо всём Майлзу, потому что боялась, что расплачусь.
— Мы не станем этого делать, — покачал головой он, и его кудри прилипли ко лбу.
— Давай! Ты должен!
Мои губы задрожали, одежда стала казаться слишком тесной, будто собиралась задушить меня, но я выдавила улыбку, чтобы придать себе уверенности и убедить Майлза.
— Мы не можем угнать машину твоего отца! Как ты вообще можешь предлагать такое? — возмутился он. — У меня нет прав, и у тебя тоже.
Ему было четырнадцать, а мне — всего тринадцать. У нас даже ученического разрешения ещё не было.
— Нас накажут, — нахмурился Майлз, стоя в тусклом ночном свете. Его новая школьная форма прилипла к груди.
— Мы справимся. Обещаю.
Он отступил на шаг. Не поверил мне.
Майлз уже не выглядел так, как в день нашей первой встречи. Он больше не был тем испуганным мальчишкой в шортах-бермудах. Его волосы отросли и завивались. Он поступил в старшую школу, а я ещё училась в средней, и виделись мы не так часто, как раньше, потому что он всегда был чем-то занят.
Майлз изменился. Он больше не боялся говорить мне «нет», но не понимал, почему я так отчаянно нуждалась в этой поездке.
Я просто хотела вновь увидеть маму, и это был единственный способ. Мне нужно было совершить что-то настолько безумное, чтобы она вернулась.
Возможно, если бы меня арестовали, мама приехала бы за мной в полицейский участок, а если бы я пострадала в аварии — пришла бы ко мне в больницу. В любом случае, она вернулась бы. Я была уверена в этом.
— Я не поеду, — твёрдо сказал Майлз, подходя ближе.
— Хорошо. Тогда я сделаю это сама.
Майлз потянулся за ключами, но я побежала.
Он бросился за мной:
— Клянусь, Эмма, если ты это сделаешь, я не спасу тебя на этот раз.
Я рывком распахнула дверцу машины и, юркнув внутрь, заперла её за собой.
Майлз забарабанил по стеклу:
— Вылезай из машины, Эмма! Ты пострадаешь или причинишь вред кому-то другому!
Я закатила глаза и рассмеялась:
— Со мной всё будет в порядке!
Я смеялась, потому что отчаянно хотела верить, что мой мир не рушится.
Майлз встал перед машиной и упёрся руками в капот, будто мог остановить её движение:
— Вылезай!
Я завела двигатель, но понятия не имела, как водить. Я не знала, как сильно нужно нажать на газ, чтобы машина поехала, и как быстро нужно нажать на тормоз, чтобы остановиться.
Я нажала на педаль газа, и автомобиль рванул вперёд.
Майлз отскочил в сторону, а машина ускорилась под его крики.
Не прошло и секунды, как краем глаза я заметила