— Этой девушке нужно подышать свежим воздухом. Просто посмотрите на неё. Она уже несколько дней не видела солнца. Видите, какая она пугающе бледная?
«Спасибо, Сэм».
— Я не знаю, — с сомнением в голосе отвечает миссис Майерс. — Джон будет волноваться.
Сэм дарит мне ещё одно нежеланное объятие:
— Я присмотрю за ней, и, клянусь, верну её раньше, чем вы опомнитесь.
— Я очень хочу выйти ненадолго, — умоляю я, и глаза снова наполняются слезами. — Пожалуйста. Здесь всё напоминает мне о Мэллори.
Я вижу, как в её голове что-то щёлкает при упоминании имени моей сестры. Миссис Майерс вздыхает:
— Джон меня убьёт.
— Это значит «да»? — уточняет Сэм.
— Только ненадолго, — просит она, бросая взгляд на часы на плите. — Я хочу, чтобы Эмма вернулась к двум.
Я стою, не веря своим ушам, и гадаю, не из-за моих ли рыданий она так быстро передумала.
— Да, без проблем, — заверяет Сэм. — Я верну её раньше.
Она бросает на него строгий взгляд:
— И чтобы я не увидела на ней ни единой царапины. — Затем её взгляд перемещается на меня: — Я доверяю тебе. Не делай ничего безрассудного. Твой бедный отец и так достаточно пережил.
Я бросаюсь вперёд и обнимаю её:
— Спасибо.
— Не заставляй меня пожалеть об этом.
Знала бы она, куда мы направляемся…
Глава 30
Эмма
Я сижу перед стеклянной перегородкой, жду Майлза. В комнате стоят стулья, разделённые перегородками, и здесь есть ещё один человек — пожилая дама. Мне её не видно, но я слышу дрожь в её голосе.
Сердце сжимается, когда я представляю, как мама Майлза навещает его вот так — и всё из-за меня. Она тоже плачет каждый раз, когда разговаривает с ним?
По ту сторону стекла появляется Майлз в сопровождении охранника. Волосы у него коротко подстрижены, на нём ярко-оранжевая тюремная форма. Вместо контактных линз, которые он носил всю старшую школу, у него теперь очки.
Я зажимаю рот рукой, в горле першит, глаза щиплет.
Именно таким я и хотела его видеть. Я хотела, чтобы он страдал после того, что сделал — за то, что, как я думала, он сделал с Мэллори. Но он страдает из-за меня.
Когда Майлз замечает меня, его губы приоткрываются, и он делает немыслимое — улыбается. Уголки его губ слегка приподнимаются.
Моё сердце сжимается, и я хочу лишь одного: разбить это стекло и вырвать Майлза из лап охранника. Хочется крикнуть всему миру, что он невиновен и что всё это время я ошибалась.
Майлз садится напротив и указывает на стационарный телефон, висящий справа от меня. Я беру трубку и подношу к уху. Он делает то же самое.
— У тебя всё хорошо? — спрашиваю я дрожащим голосом.
Ничего хорошего. Майлз не должен быть здесь, и это разрывает меня изнутри, потому что я знаю, что причина во мне. Я причина, по которой он погубил свою жизнь и отказался от своих мечтаний — и ради чего?
Майлз кладёт руку на стекло, словно пытается прикоснуться ко мне:
— Рад тебя видеть.
От его взгляда мне хочется вывернуться наизнанку. Как он может быть таким довольным, сидя здесь? Целый год он несёт наказание за то, чего не совершал. Он позволял мне кричать на него. Бить.
— Почему? — выдавливаю я, задыхаясь от этого слова. Прижимаю ладонь к тому же месту на стекле и плачу. — Почему ты это сделал? Зачем толкнул меня?
Я знаю, что Майлз сделал это ради меня, но как он мог поступить так безрассудно? Кому какое дело, если я исчезала из истории? Он потратил свою жизнь на меня впустую. Мэллори даже не было здесь, как мы надеялись. Мы не спасли её.
— Скажи мне! — едва не кричу я.
Майлз делает вдох, и его нежный взгляд встречается с моим:
— Мне нужно было, чтобы ты ненавидела меня сильнее, чем себя.
Я трясу головой, и по щеке скатывается слеза. Думаю о том, насколько бесполезной себя чувствую сейчас, и задаюсь вопросом: чувствовала бы я себя так, если бы он показал мне записку, а не толкнул? Я бы никогда не простила себя за то, что сбежала той ночью. Я бы возненавидела себя, я это знаю. И он знает.
Майлз пытался защитить меня, как делал всю мою жизнь. Его потребность защищать меня всегда перевешивала всё остальное. Не имело значения, пострадает ли он в процессе. Похоже, это даже не приходило ему в голову. Если мне было больно, он тут же действовал, делая всё возможное, чтобы я была счастлива, как будто заставить меня улыбнуться — самое важное в мире. Посмотрите, какой хороший результат это дало: я не счастлива.
Его поступки лишь усиливают мою ненависть к себе, ведь я не просто не смогла спасти сестру, а ещё и разрушила его жизнь в процессе. Не думаю, что когда-либо смогу простить себя за это. Если бы не я, Майлз жил бы так, как должен. Он не был бы заперт здесь, позволяя своей жизни гнить.
Я отдёргиваю руку от стекла, потому что мне больно. Не могу избавиться от мысли, что это я его сюда упекла.
— Ты ошибся, — заявляю я.
Вокруг его глаз появляются лёгкие морщинки, он щурится, словно в замешательстве:
— Что ты имеешь в виду?
— Мэллори здесь нет, — отвечаю я, смахивая слёзы.
— Я знаю, — кивает Майлз, и его замешательство исчезает.
— Откуда ты знаешь? — Это ведь он сказал мне, что Мэллори должна быть здесь. Он велел мне найти её.
— Если бы её нашли, мне бы сообщили.
Наверное, он прав. Это разрушило бы дело против него, поскольку он никак не мог бы убить её той ночью, если бы она появилась через год в будущем. Это было бы необъяснимо, и каждый репортёр освещал бы эту историю. Это было бы во всех новостях. Вместо этого, единственное, о чём сообщили, это о том, что Эмма Адлер, пропавшая без вести девушка, была найдена живой всего через несколько дней после исчезновения.
— Что мне теперь делать? — выдавливаю я, задыхаясь.
Майлз наклоняется вперёд, словно забыв о стекле между нами. Всё, чего я хочу, это чтобы он протянул руку сквозь него и обнял меня. Хочу, чтобы он пообещал, что всё будет хорошо, и придумал новый план по спасению Мэллори.
Она по-прежнему не найдена, и почему-то это хуже, чем найти её тело, потому что нет никаких ответов. Какая польза от путешествий во времени, если я не знаю, где моя сестра?