Я проталкиваюсь мимо неё, пытаясь убежать в свою комнату, потому что чувство вины уже разъедает меня изнутри.
— Майлз, подожди. — Мама хватает меня за руку. — Давай всё обсудим.
Я мотаю головой:
— Пожалуйста, отпусти меня.
И она отпускает.
Глава 38
Майлз
Меня будит стук в дверь. Солнце слишком яркое, и я щу́рюсь. Голова раскалывается от недосыпа. Как я мог уснуть, зная, что мама плачет в своей спальне?
— Можно войти? — спрашивает мама.
— Да, — отвечаю я едва ли не шёпотом.
Она входит и садится на край моей кровати. Разглаживает простыню, словно пытаясь чем-то занять руки. Затем наклоняется и берёт с прикроватной тумбочки фотографию, на которой мы с папой.
— Твой отец был удивительным человеком, — улыбается она. Глаза у неё опухшие, но сейчас она не плачет. — Помню, как мы сделали этот снимок. Он так гордился тобой.
Это было на одном из моих первых матчей в Малой лиге. Когда я закрываю глаза, я всё ещё вижу родителей, сидящих на трибунах и подбадривающих меня. Их улыбающиеся лица. Они машут мне, а я стою, готовый отбивать. Я бью по мячу и бегу изо всех сил. Пробегаю всю дистанцию, падаю, поскользнувшись на грязи, качусь по земле, но успеваю коснуться домашней базы как раз вовремя.
После игры папа обнял меня, и его улыбка была такой широкой, что почти доставала до ушей. «Это мой мальчик», — с гордостью сказал он и поднял меня себе на плечи, а я коснулся неба. Моё сердце переполняла радость, и в тот момент у меня было всё, чего я только мог пожелать.
— Я хочу, чтобы ты оделся и встретился со мной в машине, — заявляет мама, вставая с моей кровати. — Я хочу отвезти тебя кое-куда.
— А как же школа?
— Это важнее.
Вот и всё. Больше она не произносит ни слова. Никаких объяснений, даже намёка, куда она меня повезёт. Просто взъерошивает мои кудри и выходит из комнаты.
Я остаюсь в оцепенении. Не знаю, чего я ожидал после вчерашнего, но точно не этого. Я думал, что мама будет избегать меня или накричит, но она спокойна.
Я скатываюсь с кровати и одеваюсь. Когда я спускаюсь вниз, она уже ждёт в машине. Я сажусь на пассажирское сиденье и жду, когда мама что-нибудь скажет, но она молчит всю дорогу, отчего у меня мурашки по коже. Куда мы едем?
Поездка недолгая, минут двадцать максимум, но, когда мы подъезжаем к большому зданию, похожему на склад, я по-прежнему недоумеваю.
Я поворачиваюсь к маме:
— Ты собираешься рассказать мне, что происходит?
Она откидывается на сиденье и смотрит вперёд.
— Здесь твой папа впервые пригласил меня на свидание. Ну, не совсем сюда, конечно, но идея та же.
Их первое свидание?
Я смотрю на вывеску здания: «Пещера и Клетка».
Мама открывает дверь:
— Пойдём. Скоро сам всё увидишь.
Я спешу выйти из машины вслед за ней, и как только мы заходим в здание, я всё понимаю. Это крытый спортивный комплекс с тренировочными клетками для отбивания мяча, и он выглядит довольно новым.
Мама подходит к стойке регистрации.
— Здравствуйте, у меня бронь.
Молодой человек за стойкой приветствует её, показывает, какая бито-клетка наша, убеждается, что у нас есть нужное снаряжение, и проводит инструктаж по технике безопасности.
— Так правильно? — спрашивает мама, надевая шлем. — Давно не примеряла.
Я поправляю её шлем, и уголок моего рта приподнимается. Я никогда раньше не видел маму такой, и ни за что на свете не мог представить нас вместе в клетке для отбивания мяча.
Она берёт биту и пару раз взмахивает ею:
— Можно я скажу тебе кое-что по секрету?
Я киваю.
Мама прищуривается, сжимает губы, а потом говорит:
— Я раньше ненавидела бейсбол.
— Не может быть.
— Да. — Она стучит битой по земле. — Я считала его невероятно скучным.
Я закрываю уши, как будто она причиняет мне физическую боль.
— Ты не можешь так говорить.
— Правда, я бы лучше посмотрела гольф. — Мама делает паузу и поднимает палец. — Хотя, если честно, это ложь. Гольф, кажется, ещё скучнее.
Я смеюсь:
— Осторожнее, не дай никому услышать.
Она снова взмахивает битой.
— Ничего страшного. Я вооружена.
— Будто ты ударишь кого-то этим.
Мама хмурится.
— Эй, не испытывай меня.
Я поднимаю руки и отступаю:
— Ладно. Ты победила.
Она улыбается, довольная моим ответом.
— Суть в том, что я ненавидела бейсбол, пока твой папа не помог мне его понять. Когда я увидела, как сильно он его любит, я не могла не проникнуться.
— Но не полюбить, да?
— Для этого у него был ты, — подмигивает мама. — Ты был как его миниатюрная копия. Ты размахивал битой, ещё когда ходил в подгузниках.
— Сомневаюсь.
— У меня есть фотографии, чтобы это доказать.
Я снова смеюсь:
— Ладно.
— Ты до сих пор очень похож на него, и иногда это меня беспокоит…
Почему это должно беспокоить? Мой папа был хорошим человеком, он много работал.
— Он не знал, когда остановиться, — продолжает мама. — Он так сильно зацикливался на чём-то, что остальное переставало иметь значение. Он получил травму — такую же, как у тебя, — на третьем курсе колледжа. — Она подходит ближе, кладя руку мне на плечо. — А когда он снова начал играть, всё изменилось. Он не мог подавать, как раньше. Он был так расстроен, что бросил учёбу и впал в депрессию.
Я никогда не знал, что он был в депрессии. Я не помню его таким. Он всегда выглядел таким счастливым.
— Почему ты мне раньше не рассказывала?
— Он не любил об этом говорить, — признаётся мама. — Было время, когда он вообще не хотел говорить о бейсболе. Он выбросил все свои награды и экипировку. А потом, когда ты родился, всё изменилось. Я увидела, как его любовь к бейсболу вернулась, когда он начал делиться ею с тобой. Ты сделал его таким счастливым, но это было гораздо больше, чем просто это. Ты его спас.
— Спас? — удивляюсь я.
Она кивает, подходит ближе и кладёт руку мне на плечо.
— Он так сильно тебя любил.
Моё сердце наполняется теплом. Разговоры о нём создают ощущение, будто он здесь, с нами. Я думал, мне не разрешено вспоминать его вслух вот так… особенно при маме.
— Тебе не грустно вспоминать о нём? — спрашиваю я.
Она качает головой:
— Мне нравится вспоминать наши хорошие времена.
У меня щиплет глаза, и одинокая слеза скатывается по щеке.