— Конечно. Я люблю его. То, что я люблю Адама, не означает, что моя любовь к твоему папе исчезла. Любовь так не работает.
Я знаю, это глупо, но именно так я и думал где-то в глубине души. Я считал, что она двинулась дальше и оставила меня позади.
— Получается, мне всё-таки можно говорить о папе с тобой?
— Более чем можно, — заверяет мама и вытирает слезу с моего лица. — Я хочу, чтобы ты говорил со мной о нём. Я не хочу, чтобы между нами были секреты.
Я обнимаю её и плачу у неё на плече, как будто снова стал маленьким ребёнком.
— Прости, что солгал тебе.
Она гладит меня по спине:
— Я люблю тебя.
Я и не осознавал, какой груз давил на меня всё это время — до сих пор. Мне становится легче, моё сердце успокаивается, и впервые за несколько месяцев я могу свободно дышать.
Мама отстраняется и снова вытирает слёзы с моего лица.
— Почему бы нам не попрактиковаться в отбивании, пока время не истекло? — предлагает она. — Я забронировала всего час.
Мы проводим оставшееся время, по очереди отбивая. Мама, к моему удивлению, отлично справляется. Даже её стойка идеальна. Когда она отбивает мяч, тот летит по воздуху и ударяется о сетку, как будто она профи. Я и понятия не имел, что у моей мамы есть такие скрытые таланты. Может, она упустила своё истинное призвание?
— Я училась у лучшего, — улыбается мама и подмигивает.
Так забавно смотреть, как её светлые кудри подпрыгивают под шлемом при каждом замахе, и я не могу не рассмеяться над гримасой, которую она делает, когда время от времени промахивается по мячу.
— Этот мяч жил своей жизнью, — ворчит она.
Час пролетает слишком быстро, а мне бы хотелось остаться здесь на весь день. И не только потому, что я люблю бейсбол, но и потому, что мне искренне нравится проводить время с мамой вот так. Я думал, что говорить с ней о папе будет тяжело, но это оказывается легко. Она рассказывает мне об их первом свидании: оно было настолько неудачным, что она думала, он больше никогда ей не позвонит. Рассказывает о первом бейсбольном матче, на который он меня взял, и о том, как я облился газировкой. Он снял свою рубашку и надел на меня как платье, чтобы нам не пришлось уходить раньше времени.
Мы не плачем. Мы смеёмся.
Мама улыбается, и я чувствую, что мы стали ближе, чем когда-либо.
Когда время заканчивается, мы возвращаемся к машине. Мама поворачивает ключ в замке зажигания и жалуется:
— У меня болят руки.
— Может, нам стоит делать это чаще?
— Думаю, ты права, — отвечает она.
Мы едем обратно к нашему дому, но мама не сворачивает на нужную дорогу. Она проезжает мимо, и я решаю, что она просто хочет заехать куда-то по делам. Затем я вижу школу.
— Ты что, не захотела, чтобы я пропустил весь учебный день?
— У тебя завтра игра. Ты не можешь пропустить тренировку.
Мои глаза расширяются, а грудь сдавливает.
— Но я думал…
Она глубоко вздыхает, паркуя машину перед широким крыльцом школы.
— Мне было страшно, когда ты получил травму, и то, что ты сделал, было неправильно. Но лишать тебя чего-то настолько важного — тоже неправильно.
Мне снова хочется плакать, потому что после прошлой ночи я думал, что больше никогда не смогу играть.
— Я должна была понять, почему ты так поступил, и мне жаль, что это заняло у меня столько времени, — мама протягивает руку и сжимает мою. — Но мне нужно, чтобы ты говорил со мной о том, что чувствуешь. Не отстраняйся от меня снова.
Я сжимаю её руку в ответ, но мне хочется броситься к ней на шею и крепко обнять.
— Я люблю тебя, мам.
— Я уже позвонила твоему тренеру, и он ждёт тебя на тренировке сегодня днём, — улыбается она, затем смотрит на меня пристальным материнским взглядом. — Я хочу быть твоим другом, но я также и твоя мама. А это значит, что я лишаю тебя машины на месяц. У тебя отличные ноги — будешь ходить в школу пешком.
Я смеюсь и киваю:
— Договорились.
— Твоя сумка в багажнике, — сообщает мама, паркуя машину.
Я наклоняюсь и целую её в щёку:
— Спасибо. — Затем выпрыгиваю из машины, готовый бежать в школу с лёгким сердцем.
— Майлз? — зовёт она. Я останавливаюсь, придерживая дверь. — Можем ли мы с Адамом прийти на твою игру завтра?
По какой-то причине при мысли о том, что они будут сидеть на трибунах, моё сердце трепещет, и я киваю.
Она улыбается в ответ.
— Хорошо.
— Хорошо, — подтверждаю я.
Это наше новое начало.
Глава 39
Майлз
— Значит, твоя мама не только разрешает тебе играть, но и сама придёт на нашу игру? — уточняет Сэм, когда мы выходим с последнего урока.
Я киваю.
Он обнимает меня за плечи.
— Твоя мама — ангел. Может, она и меня усыновит?
— Да ладно тебе. Ты же никогда не откажешься от маминого тикка масала [12].
Самир вздыхает.
— Верно. Боюсь, без этого я не проживу.
Мы заворачиваем за угол, и я замечаю впереди знакомые тёмные волосы. Эмма стоит у своего шкафчика. Её волосы, как обычно, растрёпаны, она кладёт учебник в сумку.
Раньше я бы развернулся и ушёл. Притворился бы, что не заметил её, — но после вчерашнего я не могу так поступить. Какая-то неведомая сила тянет меня к ней.
— Мне нужно кое-что сделать перед тренировкой. Ты иди вперёд, а я догоню, — обращаюсь я к Сэму.
— Только не задерживайся, иначе тренер будет в ярости, — предупреждает он, пятясь от меня.
— Не волнуйся, скоро буду.
Друг показывает мне большой палец и исчезает в толпе.
Я направляюсь к Эмме, чувствуя трепет бабочек в животе. Рука, которой я опираюсь о стену, дрожит.
— Привет, — говорю я. Мой голос звучит слишком высоко, и я снова чувствую себя маленьким ребёнком.
Она бросает на меня быстрый взгляд:
— Привет.
— Ты в порядке?
— Да, всё хорошо.
Эмма закрывает свой шкафчик, вешает сумку на плечо и отворачивается, чтобы уйти.
В моей груди закипает гнев. Как она может игнорировать меня после вчерашнего? Я провёл за рулём несколько часов, чтобы найти её и вернуть домой.
Я бросаюсь за ней, хватаю за запястье и разворачиваю к себе.
— Поговори со мной.
— Зачем?
— Потому что я волнуюсь за тебя.
Эмма сглатывает, глядя в пол:
— Не стоит. — Затем резко высвобождает руку и снова идёт прочь.
— Нет, — отрезаю