– Подожди, подожди, – машет рукой Лю Лэй, прерывая его. Он в принципе один из немногих, кому дозволено прерывать Хунь Лана без риска для физического и психологического здоровья. – Читай дальше.
«Расследование продолжается, однако человек, стоящий за личностью Чэнчжэня, до сих пор не обнаружен, так как использует продвинутые технологии и, по всей видимости, заклинательские способности, чтобы скрываться. Напомним, что в настоящий момент это имя связано с еще одним крупным делом, кроме рассматриваемого в данной статье: серьезным отравлением одного из студентов университета».
– Они либо полные идиоты, либо пока не раскрывают карты из соображений собственной безопасности, – замечает Хунь Лан, цокнув языком. – Здесь очень трудно не свести воедино все данные. Они буквально выложили информацию на блюдце и разжевали, как младенцам.
– А почему ничего про Юэ-гэ и Янь-гэ не сказано? – удивляется Фэй Чжао.
– Потому что мы никогда не сообщали, что случившееся с нами как-то связано с Чэнчжэнем, – поясняет Гань Юэ. – В случае со мной – я узнал-то об этом лишь недавно. И на самом деле… у меня есть одна идея.
Хунь Лан, только посмотрев на его горящий взгляд и решительно поджатые губы, сразу все понимает. Дергается, выпрямляя спину и ставя ноги ровно, пальцы сжимаются на сиденье стула.
– Даже не думай, – напряженно говорит Хунь Лан. – Я запрещаю тебе.
– Эй, он ведь еще не сказал ничего, – встревает Фэй Чжао.
– Мне не нужно, чтобы а-Юэ говорил, я и так знаю, что он задумал, – сквозь зубы произносит Хунь Лан, не сводя пристального взгляда с Гань Юэ.
– А-Лан, – тот мягко улыбается, – это единственный путь окончательно вывести Чэнчжэня на чистую воду. Если я расскажу, он…
– Я не дам тебе быть живой приманкой! – не выдержав, выпаливает Хунь Лан. – Не может не быть другого пути.
– А вы не хотите уже нас посвятить в свои разборки, а?! – перебивает Лю Лэй. – Мы как бы все еще здесь, забыли?
Хунь Лан замолкает, тяжело дыша – катастрофически не хватает воздуха, вместо него в легких концентрированный страх. Гань Юэ выглядит немного сконфуженно, но упрямо, и его лицо отпечатывается на сетчатке нестерпимо ярко и отчетливо.
– Я собираюсь публично признаться, что тоже пострадал от Чэнчжэня в свое время, – наконец объясняет Гань Юэ. – И добавить, что мне известна его личность. Скорее всего, после этого он захочет связаться со мной. И я постараюсь сделать все так, чтобы мы назначили встречу.
– То есть ты, – медленно произносит Фэй Чжао, – собираешься его шантажировать? – Он заливисто хохочет, едва не упав с кровати. – Боги, Юэ-гэ, вот на тебя никогда бы не подумал!
– Ты не станешь этого делать, – настаивает Хунь Лан, готовый убить Фэй Чжао на месте за восхищение в голосе. – Пусть это будет любой другой из нас. Кто угодно. Но не ты!
– А-Лан, ты ведь прекрасно понимаешь: он не просто так хотел дать мне задание, – рассуждает Гань Юэ. – Уверен, он не упустит возможности.
– Он может подослать кого-нибудь за тобой. – В голос Хунь Лана проникает сталь, и он одергивает себя: этот тон не для Гань Юэ. Для других, но не для него.
– Не думаю, – возражает Гань Юэ. – Да, вряд ли он придет на встречу сам, но очень мала вероятность, что ему помогают другие люди.
– К чему ты клонишь? – хмурится Лю Лэй.
– Если это действительно Мянь-лаоши… Он однажды писал статью в крупный научный журнал про редкую магическую технику и, скорее всего, прекрасно владеет ею, – поясняет Гань Юэ. – Духовные проекции. От души отделяются кусочки, способные существовать самостоятельно, и она становится неполной. Это объяснило бы, почему я видел во время искажения а-Си и а-Чжи, но не видел его.
– И чем тебе поможет эта информация?
– На данный момент – ничем, – качает головой Гань Юэ. – Но тут написано про Цзи-лаоши. Я поискал в интернете: семья Цзи и правда много поколений занимается манипуляциями с душами. Значит, проекции должны входить в его компетенцию. Я собираюсь подойти к нему завтра после пар – и потом уже, когда получу совет, начать действовать. Полагаю, помощь с Чэнчжэнем… и в интересах Цзи-лаоши тоже.
Прижимая пальцы к переносице, Хунь Лан осознает, что отговорить Гань Юэ невозможно. Он все решил, все продумал, даже запланировал обратиться к Цзи Цюаню – хотя это не спасет, если Чэнчжэнь решит, что тихо убрать человека, которому известно имя стоящего за безликим аккаунтом, намного проще, чем разговаривать с ним.
Хунь Лан чувствует, как что-то нарастает и давит, дрожит, бьется изнутри грудной клетки. Что-то, что другим видеть не следует. Он поднимается со стула и, не произнеся ни слова, стараясь не казаться слишком торопливым, выходит из комнаты. От Гань Юэ и братьев Лю его отделяет хлопок двери. От собственного былого спокойствия его отделяет многокилометровая пропасть.
Он сначала хочет пойти на балкон – но для этого нужно миновать весь коридор и попасть к запасному выходу, а ему стоит успокоиться как можно быстрее. Дверь, ведущая в кухню, расположена ровно за их блоком. И там никого нет. В такой поздний час все либо готовятся ко сну, либо занимают очереди в душ, уж точно не стоят у плиты. И то, чем можно перекусить на ночь глядя, в общем холодильнике не хранится.
Не включив свет, Хунь Лан в липкой, тянущей цепкие щупальца темноте подходит к окну, подсвеченному снаружи слепящими оранжевыми шарами фонарей, открывает его и глубоко втягивает холодный воздух. Здесь, в городе, почти всегда пахнет грязью и выхлопными газами.
Хунь Лану не нравится весна. Снег тает, и улицы превращаются в жидкую грязь, обнажающую то, что люди пытались скрыть. Они сами тоже становятся грязью, которая в течение зимы была проморожена, а с приходом тепла оттаяла и проявила себя. Почему-то мусор всегда видно лучше, чем робкие, редкие весенние цветы. Возможно, потому что его намного больше и он слишком бросается в глаза.
Первой весной, которую возненавидел Хунь Лан, с Гань Юэ случилось несчастье. Когда пришла вторая, он уже исчез. И, едва начинает приближаться это отвратительное время года, Хунь Лан впадает в состояние странной ломки. Он переживал ее дважды, на втором курсе и на третьем.
Сейчас Гань Юэ рядом. Он вернулся, он в порядке, и о том, что произошло, говорят только потрепанные свитки в воображаемом архиве воспоминаний, а еще зажатость в движениях и словах Гань Юэ и шрам на лбу Хунь Лана, который