Уверен. Абсолютно.
– Цзюэ Мэй! – наконец выпаливает отец. – Цзюэ Мин! Что вы творите?! А ну вернитесь сейчас же! Вы не можете просто взять и уйти!
Цзюэ Мэй останавливается – чтобы обернуться и посмотреть отцу прямо в глаза. Цзюэ Мэй уколов совести не ощущает, хотя она у него точно по-прежнему есть.
– Могу. И дагэ может.
Это первый раз в жизни, когда он говорит о себе в первом лице, и так делать неожиданно… легко.
Если бы отец задержал их, если бы признал свои ошибки, они бы остались. Но отец кричит в спину, что они больше не его сыновья, что могут «выметаться из дома» и больше никогда не возвращаться. В глазах Цзюэ Мина дрожит что-то темное, нечитаемое. Цзюэ Мэй, только переступая порог кабинета, вдруг ощущает свои нервы натянутыми до предела – еще немного, и разорвутся напополам.
Он собирает вещи всего за пятнадцать минут: их немного. Спускается в гараж. Вместе с братом они уезжают, покидают давящие стены, из слепящего болезненного света ускользают в темноту вечера, мягкий мрак города, не способный причинить вреда. От отца, который любит их как идеальные, вылепленные образы, а не как людей.
Отца, который им больше не отец.
Только в машине Цзюэ Мэй понимает, что его бьет мелкой дрожью. Под кожей горит. Почему-то только сейчас. Когда разрывал путы – не горело, не жгло. У Цзюэ Мина расширены зрачки. Глядя с облегчением и беспокойством, он рукой, не занятой рулем, накрывает ладонь Цзюэ Мэя, которую тот непроизвольно сжал на ткани пальто. Его пальцы прохладные, и жар отступает.
– Мэй-эр, – произносит Цзюэ Мин мягко и радостно, – ты молодец. Я горжусь тобой.
Цзюэ Мэй еще больше уверяется, что поступил правильно. Боли нет. Нервы снова спокойно ложатся вдоль положенных им линий.
Цзюэ Мин говорит с ним о разных вещах и не отпускает его ладонь всю дорогу: у машины коробка автомат, не нужно переключать скорости. Вдоль по окнам скользит, перетекает свет фонарей и встречных фар, меняются красно-зеленым огни светофоров. Парковка залита тусклым, рассеянным бело-желтым светом, и только здесь Цзюэ Мин берется за руль обеими руками.
Воздух вливается в легкие влажным терпким холодом. Общежитие в опустившейся темноте кажется маленьким. В груди что-то колет, коротко, остро, но тепло. Цзюэ Мэй закрывает глаза – сквозь веки пробиваются неровные пятна. Он снова здесь. Спустя много месяцев. Немного потряхивает из-за адреналина, не покинувшего кровь, но он справляется. Совсем скоро можно будет увидеть Фэй Чжао.
Брат уходит немного вперед, влетая во входную железную дверь светлым стремительным силуэтом: «Я зайду к сяо Лэю, ты ведь справишься без меня, Мэй-эр?» Разумеется, он справится. Цзюэ Мэй понимает, зачем оставлять его одного и давать время, позволяя идти медленно. Не торопиться. Снова привыкать.
Пробежать взглядом по холлу, по текстурным обоям, наклеенным так, что рисунок местами не совпадает, по потертой обивке кресла, по растению рядом с ним. Отдать охраннику пропуск. Поправить небольшую сумку на плече. Подняться по узкой лестнице с маленькими трещинами на некоторых ступенях. Пройти по коридору второго этажа, где свет, как обычно, не зажжен, и бледно-зеленый выглядит бледно-зеленым только в освещенных прямоугольниках напротив входов в блоки.
Фэй Чжао что-то готовит в кухне. Цзюэ Мэй застывает в дверном проеме, не решаясь произнести ни слова. Напевающий себе под нос, с растрепанными волосами, в съехавшей на одно плечо бордовой футболке и свободных черных шортах, Фэй Чжао выглядит очень расслабленно и мягко, по-домашнему. Он все еще довольно худой, спустя столько времени.
Повернувшись в какой-то момент, Фэй Чжао сталкивается с Цзюэ Мэем взглядом. Пустая тарелка падает из его рук на пол, не разбиваясь только потому, что сделана из пластика. Цзюэ Мэй чувствует, как что-то внутри бьется вместо этой тарелки от шока в глазах напротив.
А потом на него налетает вихрь, едва не сбивая с ног.
– Ты вернулся! – выпаливает Фэй Чжао. Отстраняется немного, окидывает искристым взглядом, сжимая неверяще плечи, скользя ладонями, словно ощупывая. – Боги, боги, боги, Мэй-гэ. Ты правда вернулся! Тебя выпустили из этого твоего заточения. Но ты… твои волосы…
– Как дагэ, – поясняет Цзюэ Мэй. – Покинул дом.
Фэй Чжао, на мгновение нахмурившись, тут же светлеет лицом. И кивает. Видимо, он в курсе, брат обрезал волосы еще несколько дней назад.
– Ну и правильно, – выдает Фэй Чжао. – Нечего больше это терпеть.
И обнимает крепко-крепко. Второй раз за месяц – и второй за всю жизнь. Теперь Цзюэ Мэй смыкает руки в ответ, мелко дрожа и наконец ощущая себя живым. Его дом пока будет здесь. Там, где брат. Там, где Фэй Чжао, который показал ему другой мир.
– Ты похудел, – вдруг замечает Фэй Чжао. – Тебя срочно надо откормить, Мэй-гэ.
– Фэй Чжао может называть а-Мэй.
Он хотел сказать это еще в тот день. Но не смог, не нашел в себе сил. Однако теперь они появились, сложившись из раскрошенных в пыль оков и окружившего его тепла.
Фэй Чжао снова отстраняется и удивленно хлопает глазами. Цзюэ Мэя пронзает мимолетным страхом, холодным, как воздух за пределами общежития: а если Фэй Чжао… против? Если он не желает употреблять подобное обращение, если оно слишком фамильярное для него?
– Тогда я для тебя – а-Чжао! – смеясь, легко говорит Фэй Чжао. И неожиданно замирает, потянув носом. – Ой, демоны, лапша!
Он бросается к сковородке, принимаясь спасать ужин, и бормочет под нос ругательства. Цзюэ Мэй чувствует новый прилив тепла и непривычной легкости в груди. Судьба сегодня благосклонна к нему. Она словно всегда знала, чем он болен и что должно было его вылечить. Периодически подкрадывается мысль, что он спит, но на самом деле Цзюэ Мэй никогда не видит настолько яркие сны.
В ближайшее время нужно будет вернуться к занятиям. Объясниться с преподавателями. И купить другой телефон, ведь прежний так и остался в отцовском кабинете. У Цзюэ Мэя есть некоторые накопления. И… ему не нравится юридический, ведь это выбор отца, никогда не нравился, но уйти сейчас будет нерационально. К тому же он может закончить, чтобы стать лучше отца. Это достойная цель.
– Ты про ректора слышал уже? – спрашивает Фэй Чжао.
– Дагэ рассказал в машине, – отвечает Цзюэ Мэй.
– Говорят, он только разговаривать теперь может и за ним ухаживает жена. Ужас, правда? Я бы