Кто-то даже присвистнул от изумления.
— Ты не хочешь? — Витя встал, его лицо покраснело. — Лекс, ты в своем уме? Мы же пари заключили! Твой мерс и мой катер. Ты забыл?
— Нет, не забыл, — я порылся в спортивной сумке, доставая оттуда ключи, и протянул Вите. — Они твои, я проиграл.
Витя не брал. Он смотрел на ключи, как на что-то дикое.
— Ты отдаешь свою тачку из-за этой?
— Заканчивай, — мой голос стал стальным. — Еще одно слово о ней, и мы с тобой будем говорить по-другому, понял? И это касается всех, — я обвел взглядом помещение. — Лиза Светлова больше не тема для обсуждений. Не для шуток, не для сплетен. Тронете ее, будут последствия. И на этот раз я говорю это не играя.
Я вложил ключи в онемевшую руку Вити. Действие было настолько нереальным, что никто не мог что-либо сказать в ответ. Я проиграл, я только что отдал свою любимую игрушку. Я готов был защищать ту, которую еще недавно хотел уничтожить.
Я молча дособирал вещи, взял сумку и направился к выходу. Остановившись у двери, сказал не оборачиваясь.
— Она сильнее всех нас вместе взятых. Я только недавно это понял.
И вышел. Дверь захлопнулась за мной, оставив в раздевалке толпу растерянных взглядов.
Глава 39. Лиза
Вечера в академии были моим священным времяпровождением. Пустой зал, тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием паркета под ногами, и моим собственным дыханием. Я делала самые простые упражнения у станка, как вдруг дверь скрипнула. Я обернулась, надеясь увидеть уборщицу, но в дверях стоял он. Лекс.
Сердце провалилось куда-то в пятки, а затем забилось с бешенной силой. Он был в простых спортивных штанах и футболке, с тем же нерешительным выражением лица, что и тогда у машины под дождем.
— Чего тебе? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Я подумал, — начал он, сжав кулаки, — что ты учишься ходить заново, а я никогда не умел этого делать.
— Делать чего? — не поняла я.
— Этого, — он кивнул на станок.
Он подошел ближе, но не слишком, соблюдая дистанцию.
— Научи меня.
Я смотрела на него ошеломленная.
— Научить тебя танцевать? Ты с ума сошел?
Уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Возможно, покажи мне что-то простое, чему учат маленьких детей.
Это было так абсурдно и так нелепо, что у меня вырвался короткий смешок. Не знаю, что на меня нашло — шок, любопытство или безумие, которое витало возле него. Я кивнула.
— Хорошо, но только не смейся.
Я показала ему первое положение ног. Он попытался скопировать, и это было самое нелепое и комичное зрелище, какое я когда-либо видела. Его ноги, привыкшие к мощным толчкам в бассейне, отказывались быть вывернутыми. Он казался неуклюжим медведем. Но он не злился, не психовал, и не бросал. Он смотрел на свои ноги с таким недоумением, что я не выдержала и громко рассмеялась. И он улыбнулся в ответ. Самой простой и искренней улыбкой!
— Я ведь не умею, — пробормотал он.
— Это еще мягко сказано. — Я подошла ближе. — Колени ровно, пятки вместе.
Я поправила его стойку, легонько толкнув его ногу носком своей. Он позволил. Он стоял смирно и слушался. Я не могла в это поверить. Алекс Волков, отбитый на голову студент, покорно выполнял мои команды, кому скажу, не поверят.
Мы провели так минут пятнадцать. Он пытался повторять за мной плие, а я не могла перестать смеяться. Наконец, он отступил от станка.
— С меня хватит, это нереально, пытка просто.
— Это искусство, — поправила я.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— За что? За то, что смеялась над тобой?
— За то, что позволила попробовать.
Он кивнул мне на прощание и оставил одну с эхом нашего смеха. Я еще минут десять стояла у станка, пытаясь привести свои мысли в порядок. Когда я, наконец, собрала вещи и вышла на улицу, было уже достаточно темно. И тут я увидела его машину. Лекс вышел и подошел ко мне.
— Лиза, — позвал он тихо.
— Ты еще здесь?
— Хотел убедиться, что доберешься нормально, и, мне нужно тебе кое— что сказать. Поехали, пожалуйста.
Я молча кивнула и села в машину. Он завел двигатель и мы поехали. Первые несколько минут были тихими. Затем, подъезжая к моему дому, он вдруг остановил машину, и его руки на руле сжались.
— Лиза, я не умею этого делать, просить прощения. Я никогда этого не делал, но я должен.
Я повернулась к нему, и уставилась на его профиль.
— Все, что я делал с самого начала, это была ошибка. — Его голос был низким от напряжения. — Я пытался, я сам не знаю, что я пытался, доказать себе что-то, доказать кому-то, отцу, миру, и выбрал тебя. Потому что ты казалась сильной изначально. Я боялся твоей силы, завидовал ей. Я прошу прощения за все, Лиза, за все. За каждое слово, за сломанную куклу. Я знаю, что не заслуживаю этого, но я прошу.
Я сидела не в силах пошевелиться. Та стена, что выстаивалась все это время треснула с оглушительным звуком. Что мне теперь делать с этим? С этим раскаявшимся монстром, который оказался просто одиноким парнем.
— Я не знаю, что сказать, — прошептала я.
— Тебе ничего не нужно говорить. Я не жду твоего прощения, просто должен был сказать.
Он завел машину, и довез меня до дома.
— Спасибо, — сказала я перед тем, как выйти, — что сказал.
Мир, в котором Лекс был плохим был прост и понятен, но мир, в котором Лекс был просто человеком оказывался страшно сложным, и манящим.
Глава 40. Лиза
Утром на следующий день я подумала, что вчерашние извинения Лекса мне просто приснились, но его слова все еще отчетливо сидели у меня в голове. Я в сотый раз прокручивала то, что он сказал, и задавалась лишь одним вопросом, можно ли ему верить?
— Нет! — категорически сказала София.
Мой разум тоже кричал «Нет!», он ведь мастер манипуляций. Это могла быть какая то новая тактика. Но сердце, это чертово сердце, шептало совсем другое. Оно вспоминало его неуклюжие попытки сделать плие, его улыбку, то, как он стоял под дождем, его помощь в библиотеке. Тот Лекс, которого все знали, никогда бы не позволил такого.
Я металась между этими полюсами, как маятник. В одно утро я просыпалась с мыслью, что он заслуживает шанса, в другое — с леденящим душу страхом, что все это снова подстава.
И вот в один