— Ваше сиятельство… — Шереметев подался вперед, но черту все-таки не переступил. — Как себя чувствуете?
— Так же, как и раньше. — Я обернулся. — Голова болит. Ноги мокрые. В общем, все в порядке.
— Полагаю, особых чудес ждать не стоит. — Борменталь заговорил чуть быстрее обычного. Явно нервничал — но все же сумел заставить себя перейти невидимую границу следом за мной. — Расчеты пока не очень точны, и едва ли…
Договорить он не успел. Откуда-то с северо-востока, из-за сосен, раздался рев — низкий, раскатистый и такой могучий, что земля под ногами вздрогнула. Тварь голосила издалека, за несколько километров, но звук прошел по телу волной, от ступней до затылка.
Кто-то из солдат схватился за штуцер. Шереметев побледнел еще сильнее — хотя, казалось, бледнеть дальше было уже некуда.
— Ладно, судари. — Я не стал делать вид, что ничего не слышал — просто заставил себя не думать, что случится, если неведомый таежный исполин не поленится пройти разделявшее нас расстояние — наверняка не такое уж и солидное для твари с такой глоткой. — По машинам. Двигайтесь по низине, под деревьями. И постарайтесь не высовываться на открытое место.
Солдаты потянулись к грузовикам — быстро, но без суеты. Рахметов уже вовсю раздавал приказы, отправляя своих по местам — кого за руль, кого в кузов, а кого прогуляться чуть в сторону и осмотреться — на всякий случай.
Мы с Галкой пошли вперед — молча, без разговоров. Оба изо всех сил старались делать вид, что ничего особенного не происходит, но я шагал чуть позади — и видел, как ей неуютно — по плечам, по тому, как она то и дело оглядывалась. По пальцам, которые то ложились на рукоять ножа на поясе, то перемещались обратно на ложу фузеи.
Галка нарушила запрет деда — а старик ничего не запрещал без причины.
Мы прошагали метров триста от озера, когда Галка вдруг остановилась.
— Видишь? — Она вытянула руку вперед. — Вон там.
Я не сразу отыскал взглядом небольшую горку камней, заросшую мхом. Когда-то она, наверное, напоминала конус, однако от времени расползлась в стороны. Но и сейчас было видно, что тут поработала рука человека. Да и место выбрали не случайно: на пологом склоне, там, где сосны стояли чуть дальше друг от друга — иначе даже Галка не разглядела бы с такого расстояния.
— Камни сами так не лежат, — сказала она тихо. — Здесь был человек… Или что-то разумное.
Мы подошли ближе, и я, наконец, понял масштаб — странное сооружение доставало мне до пояса. Десятка три сравнительно плоских булыжников, уложенных друг на друга.
— Тур, — сказал я. — Такие кучи камней называют турами. Это или захоронение, или…
— Просто отметка? — Галка присела рядом и заглянула в щель между камнями. — Я бы не стала тут никого хоронить. Лучше уж сжечь.
— Пожалуй.
Я присел, разобрал верхние камни — аккуратно, по одному. Где-то десятый по счету оказался особенно плоским, гладким — и на его поверхности я увидел отметку.
Нацарапанную то ли ножом, то ли штыком штуцера. Грубо, наспех — но разборчиво.
Стрелка указывала на северо-восток.
Я замер. Неровные линии побурели, а вездесущий таежный мох подобрался к ним вплотную — тур мог простоять и год, и два, и все десять. Но одно было ясно: кто-то прошел здесь, за рубежным камнем, и оставил указатель для тех, кому хватит смелости отправиться следом.
— Это знак. — Я провел пальцем по бороздке. — Интересно, кто мог его оставить?
— А ты сам как думаешь, князь? — Галка усмехнулась — коротко, невесело. — Сколько людей прошло здесь за последние лет этак сто-двести?
Объяснять она не стала — все и так было яснее некуда. Ее соплеменники обходили рубежные камни стороной, вольники с солдатами сюда не забирались, и даже княжеские дружины давным-давно не рисковали лезть так далеко на север.
Кроме одной — той, которую увел в Тайгу мой брат прошлой весной.
Я провел пальцем по стрелке. Потом аккуратно положил камень обратно и прикрыл соседним — плоским, побольше, чтобы знак не бросался в глаза. Поискал другие отметки — и не нашел.
Тур был просто туром. Одна стрелка, одно направление — и все.
— Заметили что-то интересное, ваше сиятельство?
Шереметев возник за спиной без почти бесшумно — даже веточка не хрустнула. То ли служба на южных границах не прошла даром, то ли глава телеграфного агентства на самом деле знал о Тайге куда больше, чем соизволил сообщить император.
— Возможно. — Я выпрямился и отряхнул колени. — Думаю, мы на верном пути.
Шереметев посмотрел на меня, потом на тур. Но вопросов задавать не стал — вместо этого жестом подозвал помощников с фотокамерой и принялся что-то строчить в блокноте. И только потом, не отрываясь от письма, продолжил:
— Как раз об этом хотел поговорить, ваше сиятельство. Почему вы велели людям тащиться по грязи? — Шереметев указал на грузовики, которые медленно ползли по низине, объезжая лужи и увязая в раскисшей земле. — Вон там, — Кончик карандаша сместился повыше, выцеливая гребень холма, где почти не росли деревья и сквозь редкий кустарник просвечивали скалы, — грузовики пойдут вдвое быстрее. Мы сэкономим и силы, и топливо.
Галка едва слышно усмехнулась.
И будто в ответ ей над лесом пронесся шум — не ветер, не гром, а что-то живое. Рев, грохот, тяжелые хлопки гигантских крыльев. Звук нарастал, приближаясь — и над верхушками сосен в полукилометре от нас что-то сверкнуло.
Херувим.
Он вынырнул из-за крон — огромная крылатая фигура, залитая белым огнем. Явно не тот бедняга, которого я отпустил на Подкове — этот уже набрал силу, и немалую. И ростом вымахал со Святогора, а может, и крупнее — отсюда было не разобрать, но раскинутые крылья на мгновение закрыли просвет между двумя соснами-великанами целиком. Русая борода до груди, белоснежные перья, полыхающий меч в правой руке — такой же, что у твари, которую я упокоил, только тяжелее и длиннее.
За крылатым великаном, чуть ниже и левее, мчались темные силуэты. Бесы гнали добычу — двое уже заходили с флангов, а третий целил в спину, стараясь не отставать. Наделенные мощью Хаоса твари двигались быстро — пожалуй, даже быстрее херувима.
И не заметили, как жертва превратилась в охотника.
Херувим развернулся — не замедляясь, не набирая высоты, а просто крутанувшись в воздухе всем телом. Крылья хлопнули — всего один раз, коротко и оглушительно — и сияющая фигура