— А этого, — говорил Соколов про другого, скромно державшегося парня, — надо хорошенько проверить. «Скокарь».
Слава Соколова была так велика, что, обдумывая очередную кражу, воры прежде всего обсуждали возможность появления «Сашки» и избегали опасных в этом отношении районов.
Сейчас Соколов с нескрываемым сочувствием разглядывал Бориса. Он был хорошим товарищем и по расстроенному лицу молодого работника понял, что тот нуждается в помощи. Польщенный вниманием «самого Соколова», Верхоланцев рассказал в чем дело.
— А кто этот Степка? Ширмач, домушник, майданщик?..
Соколов по старой привычке пользовался жаргоном, выработавшимся в результате долгого общения с преступным миром. Но это не была показная «блатная музыка», которой щеголяли Лугин и Беззубов. Нет, Соколов просто применял терминологию, помогавшую определить «специализацию» преступника. Эти термины были приняты даже в учебниках криминалистики.
Борис был в тупике. Он не знал, куда отнести Степку.
— Он… он — пьяница, — наконец смущенно произнес Борис.
Соколов оживился:
— Бухарик? Ну, это проще простого! Такие в ресторанах не сидят. Он в какой-нибудь забегаловке прописан и наверняка недалеко от этой мастерской. Значит, надо искать вокруг Александровского вокзала.
— А деньги? Где я возьму акт на тысячу триста рублей?
— Будет Степка — будет акт, — сказал Соколов.
Борис поспешил на поиски. Очень хотелось есть, но времени оставалось мало. Поэтому он купил московский калач и, пачкаясь мукой, на ходу отщипывал от него в кармане куски, высматривая вывески питейных заведений.
В ближайшей от мастерской лавке Центроспирта на Тишинском рынке Борис внимательно оглядел опухшие физиономии записных пьяниц. Степки не было.
Он отправился дальше. Он обошел, одинаково безуспешно, десятка два таких лавочек. Нарядные сапожки его покрылись толстым слоем пыли, а ноги в них нестерпимо ныли. Шерстяная гимнастерка намокла от пота, и он позволил себе расстегнуть ее чуть ли не по пояс. Степку надо было найти. Ведь Ножницкий не шутил, когда обещал Борису пять суток ареста. А Лугин с Беззубовым! Вот уж позлорадствуют они, вот уж поиздеваются над его промахом! А потом дело вообще может оказаться очень некрасивым и весьма серьезным. Его нелепый выстрел в стену и косо сшитые бумаги — это ерунда по сравнению со вчерашним изъятием денег без составления акта. Ножницкий-то понимает, что это произошло по незнанию, а другим — поди докажи, что ты ничего не присвоил, ни копеечки себе не взял! Да если еще связать это с побегом Степки, то такая картинка получается — краше некуда!
И, конечно, в эти минуты Борис и не вспомнил о тех, кого задержал в мастерской. А следовало бы! Ведь существовала ответственность за незаконный привод в угрозыск.
В отчаянии Верхоланцев снова кинулся к мастерской — может, Степка давным-давно там… Нет — все так же висит на двери замок. Ну, что ж… теперь надо обойти еще три лавки. Одна, ближайшая из них, в районе Большой Бронной, у Патриарших прудов. Борис подходил к ней медленным шагом — устал смертельно. «Сейчас с услугами будут навязываться», — с досадой подумал он, увидев трех бродяг, которые бросились ему навстречу. А за ними — Борис глазам своим не поверил, — широко улыбаясь, шествовал Степка.
— А мы тут с ребятами глотнули немного, со вчерашнего дня… Дал бы зелененькую — мы глаза протрем, — заговорил он, словно ничего не случилось.
— Ты почему ушел? — едва смог вымолвить обозленный Борис. — А ну, вперед! — коротко скомандовал он.
Степка, ухмыляясь, зашагал по тротуару. Пройдя несколько шагов, он обернулся и попробовал договориться о своим конвойным.
— Я и сам пришел бы… Давай лучше тяпнем.
Борис только зло сверкнул глазами, и Степка, погрустнев, поплелся дальше.
Верхоланцев предъявил свой служебный значок и вместе со Степкой сел в трамвай с передней площадки.
— А я могу заплатить… вот сейчас… я без билета никогда, — начал Степка, шаря в карманах, но трамвай двинулся, равномерно покачиваясь и пристукивая на стрелках, и Степкой овладела сонливость, преодолеть которую он не смог, и, засыпая, опустил голову на плечо Бориса. И странно — Борис не почувствовал раздражения.
Ножницкий, неторопливо расхаживавший по кабинету, увидев Степку, не выразил никакого удивления. Он посмотрел на часы и коротко приказал:
— Сейчас же идите, опознавайте задержанных. — Но, внимательно всмотревшись в Степку, остановил: — Погодите! Он же пьяный! Пусть сперва в себя придет — воды, что ли, на голову ему плесните. А пока за вами акт, не забывайте!
Верхоланцев взял за локоть совсем засыпающего Степку и вышел с ним из кабинета. Потряс его, чтобы привести в чувство.
— Ты помнишь, сколько денег в пачке?
— Каких? В какой пачке? — осовело заморгал глазами Степка.
— Ну, в мастерской, в обрезках кожи которая была.
— Какие наши деньги… — безнадежно махнул рукой сапожник.
— А хозяина мы взяли?
— Ну! Он же первый пришел…
— Как зовут?
— Кореношвили… Симон…
Борис посадил Степку на диван, стоявший в коридоре, и тот сейчас же, откинувшись на спинку, снова задремал.
Верхоланцев побежал в «Стол привода» во дворе, в одноэтажном здании. Было шесть часов вечера. Всех задержанных уже рассортировали. Часть отправили по отделениям милиции, некоторых препроводили в тюрьму, а некоторых освободили. Только в одной камере томились клиенты Бориса.
При виде Верхоланцева они зашумели.
— Что это такое?
— Мы жаловаться будем!
— После, после! — торопливо проговорил Борис. — Кто из вас Кореношвили?
Вперед выступил видный мужчина с типичными кавказскими, коротко стриженными усиками. Верхоланцев пригласил его пройти с ним.
«Что же делать с этим Кореношвили? — думал Борис. — Идти прямо к Ножницкому! А как же акт?» Он мысленно перебирал товарищей, к кому бы обратиться за советом и помощью. Было совестно и боязно насмешек. В конце концов он решил пройти к Соколову. Тот все уже знает и конечно поможет добиться от арестованного признания.
Борис решительно повернул к трехэтажному флигелю во дворе — там помещались все шесть отделений (по числу районов тогдашней Москвы) угрозыска, занимавшиеся борьбой с кражами.
Около большой общей комнаты толпились арестованные, ждавшие допроса. Многие из них дадут подписку с обязательством покинуть город и, в который уже раз, отправятся на Сухаревку, не помышляя ни о каком выезде. Что касается ночлега — они найдут его на одном из вокзалов или в «ночлежном доме Ермакова».
— Эй, начальничек!
Верхоланцев оглянулся — в коридоре под конвоем стояло несколько женщин. Одна из них, в шляпке, съехавшей на затылок, заискивающе улыбалась ему накрашенным до черноты ртом. Спустившиеся чулки обнажали колени, короткая юбчонка сидела косо. Верхоланцев отвернулся и хотел пройти мимо, но женщина дернула его за рукав.
— Не признаешь?! Я что тут, пропадать должна?! Когда отпустишь?
Только по голосу Борис узнал наконец вчерашнюю скандалистку.