— Собственно, что вы от меня хотите? — заносчиво спросила Ирина.
— Я хочу допросить вас по поводу поддельной справки, которую сделала ваша сестра.
— Я ничего не знаю! Она подделала, ее и допрашивайте!
— Вот как? — с трудом сдерживался Владимир. — Вы что, не знаете, для кого была эта справка?
— Я за нее не отвечаю!
— Ирка! — вскричал отец, входя в комнату. — Да как ты смеешь! Умела пакостить, умей и ответить! Я сам тебя в МУР сведу! — он приложил ладонь к левому боку и тяжело задышал.
Ирина сразу сменила тон.
— Пишите, Аля вам все верно сказала. Да, это я просила ее достать мне справку для театрального института.
Мать, поспешившая за мужем, взволнованная его вспышкой, до сих пор молча стояла в дверях комнаты. Но сейчас и она вмешалась в разговор.
— Как же ты могла?! Ты же старшая, да еще комсомолка. Аля находится под твоим влиянием, а ты вон чему ее учишь!
— Вот как? Вы — комсомолка? — удивленно поднял брови Владимир. — Почему же мне вы не сказали? Я ведь предупреждал вас, что за ложные показания понесете ответственность. Ну что ж, теперь я направлю материал в вашу комсомольскую организацию.
Опросив все семейство Финиковых, Владимир составил так называемый «протокол добровольной выдачи», в котором указал, что личная переписка Алевтины Финиковой, не представляющая интереса для следователя, возвращена ее родным.
Пока он складывал в сумку свои бумаги, мать Али стояла рядом, умоляюще сложив на груди руки, и все повторяла одну и ту же просьбу — разрешить ей свидание с дочерью.
— Сегодня вечером она будет дома, — в который раз объяснял ей Владимир.
В МУРе Осминин все обстоятельства дела сообщил Беловичу, в том числе и то, что обыска делать не стал.
— Ну и правильно, — согласился с ним Белович. — В данном случае это дело чисто формальное и зависит от усмотрения следователя. Возьми у Финиковой подписку о невыезде, а материал передай в суд, и хватит с этим.
— А может, просто прекратить это дело? Ведь вредных последствий проступка девушки не было?
— Ты же сам записал, что она признала себя виноватой. Так об чем речь? Ознакомь ее со всеми материалами и пиши обвинительное заключение. Ничего страшного с ней не случится. В самом крайнем случае — принудительные работы с вычетом из заработной платы.
Владимир вновь вызвал Алю Финикову. На лице ее были следы бессонной ночи, переживаний, слез. Аля по-прежнему смертельно боялась, что ее посадят в тюрьму. Владимир сообщил ей соображения Беловича, и девушка постепенно успокоилась. Теперь Владимир внимательней присмотрелся к Але. Она была миловидна, даже очень привлекательна. Но в ней не было высокомерия, самолюбования, как в старшей сестре.
Девушка показалась особенно симпатичной, может быть, потому, что Владимиру понравились ее родители, вся обстановка и безукоризненная чистота квартиры Финиковых. Она так контрастировала с затхлостью и запущенностью домов, в которых Владимиру приходилось бывать по работе.
Простота Финиковых так соответствовала скромным идеалам Владимира!
«Не Ирине, а Але надо бы быть комсомолкой, — думал он. — Никогда бы она такой глупости не совершила».
И в последующие дни он нет-нет да и вспоминал о славной девушке, которую узнал благодаря тяжелому для нее стечению обстоятельств.
Прошло недели две-три, и вдруг неожиданно Аля Финикова позвонила ему и сообщила, что в народном суде будет рассматриваться ее дело.
— Может быть, вы сможете прийти? — робко спросила она. — Родным я ничего не сказала, они и так уж переволновались из-за меня, а одной мне там все-таки будет очень страшно. Вы ко мне так хорошо отнеслись, вот я и решилась позвонить вам.
Вообще-то даже по положению уполномоченным рекомендовалось присутствовать на суде — там в процессе ведения судебного заседания становятся виднее достоинства и промахи следствия. Но на деле уполномоченные были так загружены, что им было не до судов. И в этот день у Владимира было дел по горло. Однако он заколебался, ему не хотелось отказывать девушке.
— Когда начнется заседание?
— Через час…
Народный суд был недалеко от отделения, по дороге к Сокольникам. Осминин решил пожертвовать обедом — купить булку и по дороге съесть. По дороге он оправдывал себя: он направляет результаты своей работы в суд и не знает, чем закончилось дело.
Когда Владимир вошел в помещение суда, очень маленькое и совсем не торжественное, Финикова стояла у окна спиной к нему. Осминин обратил внимание на трогательный узелок, лежавший рядом с ней на скамейке. «В тюрьму собралась, — подумал Владимир. — Видно, пообщалась тут, ей кто-то наплел, что обязательно посадят».
Судья, пожилая женщина в очках, уже выслушала показания обвиняемой и теперь задавала вопросы, выясняла, совершала ли какие-либо нарушения девушка раньше или нет.
В этом судебном заседании не было ни прокурора, ни адвоката. Обстановка, Осминин убедился, была куда проще, чем при общественных рассмотрениях дел, на которые, работая на заводе, он, случалось, забредал полюбопытствовать. Владимир не мог не подумать, что все-таки разбирательство дела должно проходить более торжественно, что ли. Ведь для человека, особенно впервые провинившегося, этот день должен остаться в памяти навсегда…
Аля, опустив голову, носком одной ноги водила перед собой, словно затирала трещину в половице.
Судья спросила Алю:
— Как вы думаете дальше жить?
— Работать пойду! И никогда больше, честное слово, никогда! — Аля всхлипнула и уже не могла сдержать себя. Суд удалился на совещание под ее всхлипывания, которые она изо всех сил старалась подавить.
Когда суд вышел, Аля села на скамейку и опустила голову еще ниже, боясь оглянуться. Ей казалось, что в зале, за ее спиной, масса людей, среди которых много ее знакомых. Они пришли сюда, чтобы стать свидетелями ее позора. На самом деле в комнате, считая Владимира, было человек пять.
Члены суда появились скоро. Торжественно возвысив голос, судья прочитала:
— Руководствуясь статьей 319—320 УПК РСФСР, суд приговорил Финикову Алевтину Васильевну… — Аля вдруг начала клониться на бок. Владимир быстро подскочил к ней и подхватил ее.
— Общественное порицание вынесли! — говорил Осминин девушке, — общественное порицание.
Но понадобилось несколько минут, чтобы Аля окончательно пришла в себя. Из суда они вышли вместе.
— Ну, что вы, куда пойдете?
Аля поняла его вопрос не совсем правильно и ответила, как судье.
— Работать, конечно. С завтрашнего же дня начну искать работу.
— Где же вы ее собираетесь искать?
— Да и сама не знаю, — смущенно улыбнулась Аля. — Похожу, почитаю разные объявления, может, найду что-нибудь подходящее.
— А я бы вам советовал вернуться на свое предприятие.
— Ой, что вы! Стыдно! Да и не примут меня…