— Я понимаю, что вы правильно говорите. Да мне и самой было не интересно делопроизводителем-то работать… Мне на производство хотелось. А сестренка надо мной все смеялась — люди в институты идут, чтобы от грязной работы быть подальше, а ты сама в грязь лезешь…
— Ничего она не понимает, ваша сестренка! Рабочий — первый человек в обществе… Подумала бы, кто ее кормит, а не о красоте своей.
— А ведь она правда красивая, наша Ируся?
— Вот именно — «Ируся»!.. Иначе и не назовешь. Имя хорошее, русское, и то исказили. Кривляка и ломака! — со злостью сказал Осминин.
Аля посмотрела на него с удивлением и испугом.
Впервые в жизни она встретила человека, который не восхитился ее сестрой, такой красивой и умной, а сказал про нее то, чего Аля не смела сказать никогда, хотя сама подозревала, что это — правда! Всегда, с самых малых лет, лучшие куклы, лучшие платьица были у Ируси, всегда во всем она была первой, ею любовались, ей подчинялись. И вот же — нашелся человек, который не попал под общий гипноз. И не какой-нибудь там простой парень, а следователь, важный работник.
Через дорогу метнулась седая, с выбившимися из-под платка волосами женщина. Владимир с трудом узнал в ней аккуратную домохозяйку в белоснежном передничке.
— Мама! Ты здесь?! Я же просила тебя…
Мать остановилась растерянно, не зная, куда спрятать сверток. В свертке этом, наверное, был и теплый платок, и еда, и заранее написанное под диктовку «сведущих людей» заявление с просьбой о свидании и справка, что Финикова Алевтина является ее дочерью. А то ведь без документа и передачу не примут…
Глядя на женщину, Владимир думал: «Все они такие, матери… Сколько тревоги пережила она, бедная, пока, не смея зайти, простояла около стены против здания суда».
Узнав исход дела, женщина радостно подхватила Алю и заговорила, обращаясь к Владимиру:
— Я как увидела, что вы в суд зашли, так совсем разволновалась — ну, думаю, это он за ней, за доченькой… Уж вы меня извините, словно кроме нашей Али у вас и дел нет…
— А вот тут вы ведь не ошиблись — я из-за нее и пришел. Надо же мне было узнать, чем дело кончится.
— Вот спасибо вам большое за вашу заботу. А сейчас поедем к нам, пообедаем. Уж составьте нашему отцу компанию, выпейте с ним рюмочку. Он очень рад будет. Тоже переживал старик эти дни, не приведи господь…
— Нет, извините меня… Спасибо, конечно, большое, но я тороплюсь. Мне еще нужно сейчас же позвонить и договориться, чтобы Алю приняли на работу обратно!
— О, господи, уж не знаю, как и благодарить вас! Может, хоть вечерком зайдете?
— Да нет, не смогу, не стоит и обещать. Работы у нас много, и не все дела кончаются так благополучно…
Он попрощался. Придя в отделение, тут же позвонил в отдел кадров завода.
— Да вы что? Эта девчонка мне такое устроила… Ну, подделала бы подпись и отвечала бы сама… А она ведь мне фальшивку подсунула! А если бы я подписал? Я бы под суд пошел! — возмущенным голосом ответил начальник.
— Но поймите — надо же дать человеку возможность исправиться!
— Нет, нет! Пусть исправляется в другом месте.
Владимир позвонил самому директору, с которым он познакомился совсем недавно. На заводе был разоблачен кладовщик, кравший продукцию.
— Говорит пом. уполномоченного МУРа Осминин. Помните такого?
— Ну, как же! Как же! Чем порадуете?
Владимир повторил свою просьбу.
— Конечно, возьмем. Не в отдел кадров, безусловно, все-таки проштрафилась, а вот в ОТК или на склад — пожалуйста.
— Да нет, она хочет на производство.
— Ну, это еще легче. И правильно — у нас много девушек работает у станка и справляются превосходно. Да и зарабатывают неплохо.
Вечером Осминин позвонил Финиковым, чтобы сообщить о том, что Аля может вернуться на свой завод. Его сердечно благодарили и снова, теперь уже отец Али, просили зайти посидеть, ну не рюмку, так хоть чашку чаю выпить. И снова Владимир вежливо, но решительно отказался. Неудобно же, в самом деле, являться в гости в дом, в который ты совсем недавно приходил для обыска.
Прошло дня три. И как-то под вечер, когда Осминин вернулся с очередного выезда к себе в отделение, навстречу ему со скамейки у двери поднялась девушка в белом берете.
— Здравствуйте! Я пришла сказать вам, что начала работать. Встретили меня хорошо, будто ничего и не было. К станку поставили. Учусь. Меня одна работница обучает, совсем молодая, меня чуть-чуть постарше. Говорит, что я толковая, скоро научусь…
А глаза у Али так и сияли, так и светились…
— Ну, я очень рад, — искренне откликнулся Владимир. — Желаю вам успеха.
— Знаете, — девушка немного замялась, помолчала смущенно. — Я когда к вам сюда шла, так по дороге взяла билеты на «Груню Корнакову». Это совсем рядом, и сеанс скоро начнется.
Владимир знал, как долго надо было простоять в очереди за этими билетами… Конечно, Аля это сделала, чтобы хоть как-то выразить свою благодарность за то, что он, Владимир, принимает участие в ее судьбе… Но почему ему самому так радостно, что она пришла? Значит, она тоже думала о нем, как и он о ней.
— Ну пойдемте! — деланно сухо сказал Владимир.
Проходя мимо дежурного, Осминин сказал ему, где можно будет его найти в случае надобности. Косых был болен, а Каланов уехал в МУР — мало ли что может понадобиться!
Владимир взял Алю под руку. Девушка была в туфлях на каблуках (сестрины, поди, надела) и от этого стала чуть выше ростом, стройнее. Шагала она мелкими шажками, и Владимиру пришлось несколько раз смешно переступить ногами, прежде чем он приноровился к ее походке. Это развеселило обоих.
Осминин подумал, что в жизни не видал таких прекрасных блестящих глаз. Он вдруг почувствовал себя легко и непринужденно. Говорили о кино, о книгах, Аля очень оживилась, и по ее высказываниям видно было, что девушка много читает.
Владимир и сам очень любил книги и при любой занятости старался отыскать минутку, чтобы почитать. Несмотря на то, что делать это он мог только урывками, он не просто следил за сюжетом, а всегда задумывался над прочитанным. Ему казалось, что книги обращаются к нему с вопросом — кто же ты такой? И он сравнивал свои поступки с поступками своих любимых героев. Если у его приятеля, Верхоланцева, любимой книгой