– Ты красишь волосы?
Она рассмеялась.
– Ты хотел узнать именно это? Конечно, крашу. Как и любая не седая женщина.
– А как? Ты же никогда не покидаешь полуостров.
– Плачу стилисту за выезд на дом, – объяснила Кэтрин. – А ноги брею сама. Какие еще аспекты моей личной гигиены тебя интересуют?
Он помолчал, прежде чем затронуть более деликатную тему.
– У тебя есть дети?
Ее тело едва заметно напряглось.
– Нет, – ответила она.
Ему хватило ума не спрашивать о причинах.
– Почему распался твой брак? – продолжил Конор, помолчав несколько секунд.
– Потому что мы отлично ладили, – съязвила Кэтрин. – Все браки распадаются по этой причине, разве нет? Люди так сильно любят друг друга, что совместная жизнь становится невыносимой.
Конор оставил ее сарказм без комментариев. Он столько всего хотел о ней узнать: как ей удается оставаться рантье, не имея никаких обязанностей, была ли у нее официальная карьера и самое главное: их отношения для нее в новинку или до Конора она платила и другим любовникам, молодым парням, с которыми встречалась здесь, в Каттерсе? А если нет, значат ли их свидания для нее столько же, сколько и для него? Впрочем, было очевидно, что Кэтрин не подпустит его так близко.
– Что у тебя с пальцем? – спросила она.
Сегодня днем он случайно порезал указательный палец и, не имея под рукой аптечки и не желая беспокоить Джона, соорудил грубую повязку из туалетной бумаги и скотча, который Кэтрин только сейчас заметила в темноте.
– Порезался ножом, – ответил Конор. – А бинта не нашлось.
Она придвинулась к нему, провела рукой по животу и поиграла с членом, пока тот снова не затвердел.
И тут в дверь позвонили. Пальцы Кэтрин замерли. Она затаила дыхание.
– Черт, – буркнула она, когда раздался второй звонок.
– Кто это? – спросил Конор.
– Оставайся здесь, – распорядилась Кэтрин, набросив банный халат. – Хотя нет, залезь в шкаф и возьми с собой одежду.
Кэтрин ушла, не оставив Конору времени на возражения, хотя он понимал, что ни один сосед, звонящий в дверь в десять часов вечера, не стал бы заходить в чужую спальню. Кэтрин закрыла за собой дверь, а он покорно спрятался в шкафу со своими вещами. Оттуда было не слышно, что происходит внизу. Через пять минут Кэтрин вернулась и открыла дверцы шкафа, держа в руке чек.
– Кто приходил? – спросил Конор.
– Соседка. Побудь здесь несколько минут перед уходом.
Она прошла в ванную и вернулась с целой упаковкой пластырей и тюбиком мази с антибиотиком. Сняв скотч и туалетную бумагу, нанесла мазь и заклеила ранку пластырем, крепко прижав пальцем, чтобы лучше держался.
– Возьми с собой, – сказала она, протягивая ему пластыри и мазь вместе с чеком. – И будь осторожнее, ладно?
Глава восьмая
Встречи с Кэтрин имели один недостаток: из-за них Конор стал уделять меньше времени учебе и сильно отстал от намеченного графика. Пора было браться за ум.
Несколько дней спустя он лежал на пляже с одним из учебников, продираясь сквозь дебри обеспечительных сделок, и вдруг услышал, как кто-то идет по песку у него за спиной. Это была Эмили – девушка, которую, как ему показалось, он чем-то обидел в первую встречу.
Конор помахал ей, и она помахала в ответ. Затем бросила полотенце метрах в пяти от него и, сняв верхнюю одежду – казалось, застенчивее, чем в прошлый раз, – осталась в бикини. Сплавав до «яхт-клуба», закуталась в полотенце и надела очки. Конор поймал себя на том, что пристально разглядывает ее лицо. Избитый киношный прием, когда героиня превращается в красотку, стоит ей только снять очки, с Эмили явно не работал: они прекрасно на ней смотрелись, делая внешность более выразительной, несмотря на надоевшую черепаховую оправу, какую носила каждая вторая женщина в Нью-Йорке.
Одеваясь, Эмили поймала на себе взгляд Конора.
– Долго ты плавала, – заметил он.
– Ничего сложного, – ответила она, – если не спешить.
Эмили уселась на полотенце и закурила. В последние семь лет круг общения Конора ограничивался в основном спортсменами и будущими юристами, предпочитающими вейп, поэтому он нечасто встречал сверстников, куривших настоящие сигареты.
– По-твоему, мерзкая привычка, да? – спросила Эмили, словно прочтя его мысли. – Впрочем, не отвечай. Я с тобой согласна. И курю гораздо меньше, чем кажется. Просто ты всегда видишь меня во время перерыва.
– Какого перерыва?
– Я пишу книгу, – ответила она. – Еще один отличный способ себя возненавидеть.
– Это твоя работа? Ты профессиональный писатель?
– В смысле? Ты разве меня не знаешь? – Казалось, она говорит серьезно.
– Мне известно только твое имя, – пожал плечами Конор.
– Обычно меня узнают по внешности, – пояснила Эмили. – Но я не в обиде. Даже наоборот, здорово. Приятно наконец встретить человека, который не в курсе, кто я такая.
– Не пойму, ты шутишь?
Она расхохоталась.
– Прости. Думала, ты меня сразу раскусишь. Никакой я не профессионал. Разве что любитель, да и то с натяжкой. Опубликовала две работы в литературном журнале Бард-колледжа. Одна в жанре малой прозы, так что не считается.
– Что ж, – улыбнулся Конор, – а я тогда юрист с натяжкой. Значит, мы в одной лодке.
– В лодке старины Битла [17].
– Ты о чем?
Она махнула в сторону суденышка, видневшегося на горизонте.
– Вот в такой. Не переживай, я даже под гребаным парусом ходить не умею, – ответила Эмили. – Кстати, у меня была и обычная работа. В прошлом году окончила колледж и устроилась личным ассистентом к одной дамочке из Верхнего Ист-Сайда. В марте меня выгнали.
– Мою маму тоже уволили, когда началась пандемия, – посочувствовал Конор.
– Меня не из-за пандемии, – возразила Эмили, – а из-за некомпетентности. Помощник из меня никакой. Что ни день, то очередной промах. За две недели до того, как объявили локдаун, я забронировала начальнице билет на самолет и сказала, что он вылетает из аэропорта Джона Кеннеди, а не из Ла-Гуардии, как было на самом деле. На следующей неделе у нее был еще один рейс, и я, похоже, так старалась не напортачить, что снова перепутала, только в этот раз наоборот. – Конор засмеялся, и она продолжила: – На прощание она сказала: «Мне нужен тот, кто раньше меня знает, чего я хочу». Как будто нормально жить, постоянно размышляя о том, чего может захотеться твоему боссу. Хорошо, что я не намерена всю жизнь работать секретарем.
– Моя мама всю жизнь проработала секретарем, – заметил Конор.
– Ох, блин. Надо же было такое ляпнуть.
– Все нормально. Бывает.
– Нет, я жуткая грубиянка, – сказала Эмили. – Как правило, я не веду себя так с людьми, с которыми только что познакомилась.