— Я за рулем, — скрещивает она руки на груди, обернувшись ко мне.
— Не смею отказать, — оскалился я.
Забираю у неё сумку и закидываю наши сумки в багажник, потом иду к пассажирскому, и всё это проделываю под её озадаченным взглядом. Садимся в машину одновременно, и она умело и без свойственного ей дрожания задает скорость и сигналит народу.
Я только с ненавистной мне женщиной в машине ездил, и Милка первая, у которой я в машине на пассажирском, поэтому глаз оторвать я от неё не могу. На неё пялюсь и на спидометр, где стрелка скорости только вправо движется.
Она невыносимо расслаблена, и грудь её вздымается ровно, когда моя часто. Она держит руль одной рукой, а второй, опираясь на дверь, крутит свой конский хвост, который я однажды себе на кулак намотаю… Конечно же, при занятии петтингом.
Она включает музыку и ещё больше расслабляется, потому что плечи её опускаются, и она медленно моргает. Очень красивая, и я только сейчас понимаю, что таких красивых не встречал ещё ни разу…
И песня ещё эта, которая какую-то херню в моих мозгах крутит, пока я на неё залипаю. Камилла ритм по рулю набивает пальчиками и плечиком, счастливо губы кусает и подпевает:
«Я не дам тебе уйти, ведь я только тебя нашёл
Кто-то верил, что ты с ним, но медленно отошёл
И для тела моего ты самый заветный шёлк
Где не нужно, погостил, наконец-то к тебе пришёл
Сгораю на губах твоих бордовым цветом
И ломай меня, как ломят сигареты
Сколько ни беги, всё повторится вновь
Там, где умирает ненависть, рождается любовь».
Ну всё… Хватит!
Наклоняюсь к её уху и скольжу быстро по её шелковой ноге от колена и зарываюсь под юбку, отодвигая стринги, пока мочку её всасываю.
— Медведев! — рычит она и мечется. — Что ты… — замолкает, когда я складок её касаюсь. — Ах, — стонет.
— Милка, скорость не сбавляй, — улыбаюсь и двигаю по ее складкам двумя пальцами. — Если сдохнем, то я тебя и там найду, — ласкаю её за мочку.
— Ненавижу, — шепчет она и руль сжимает.
— И продолжай это делать, — шепчу ей в шею, уже проникая в неё средним пальцем.
— Омерзительно, — задыхается она, когда я в неё вхожу.
— Лжешь, — кусаю ее за плечико. — Я только коснулся тебя, а ты уже намокла, — целую, где укусил, и продолжаю входить в её огненное лоно.
Она на дорогу смотрит и воздух, как рыбка, ловит, чуть слышно постанывая, а я на неё смотрю и пальцем трахаю на скорости 103 км/ч.
Камилла губы кусает и руль сжимает сильнее, а я ускоряюсь и одновременно с ней воздух ловлю ртом. Замечаю, как скорость наша увеличивается, и Милка рывками дышит часто, потому ещё глубже вхожу. В этот момент она наконец кончает, перестав дышать, прибавив скорость до 134 км/ч и простонав.
Вытаскиваю из неё пальцы и слизываю хотя бы маленькую дольку этого шоколада.
— Ммм... сладкая, — шепчу я.
— Медведев! — визжит она и жмёт по тормозу.
Мы одновременно вперёд по инерции вылетаем, и я смеюсь в голос, когда она меня по руке бьёт.
— Ты зачем меня попробовал?! — визжит.
— А что? — смеюсь я.
— Ты… ты… — задыхается и дрожит, словно сейчас кони двинет от ужаса. — Мерзкое животное! — визжит снова.
Улыбаюсь и выдыхаю, радуясь, что оказался прав, и я теперь каждый час петтинговать её буду!
27. Ирония
Арсений
Едем дальше, и я понимаю, что мне её плейлист не нравится! Смотрю в окно и вслушиваюсь в какую-то хрень, которая прямо в нутро пробирается! Басы эти ещё ритм сердечный под себя подстраивают, и она рядом напевает тихо:
«Молчаливая нежность,
Поцелуй на балконе,
Я искал тебя вечность,
Никаких тут ироний.
Под ногами стекло,
Ты — моё электричество,
Я не отпущу тебя
Категорически».
Я переключаю, не выдержав, на что она меня злобным взглядом награждает. И вот лучше бы та песня все-таки играла, потому что эту она еще громче петь начала:
«Да, мы разные полюса,
И я далеко не лучший сорт,
Внутри всё сожмёт.
У меня нет ничего,
Кроме струн, кроме пары строк,
Мои руки на затылок, твои на курок.
Я не хочу просто влюбиться,
Прости за честность,
Ты — мой смысл,
Моя бесконечность.
До утра напропалую,
К чёрту эти границы,
Будем жить мы не впустую,
И с улыбкой на лицах,
И не надо мне другую».
Я тянусь переключать снова, и она мне по руке бьет. Я глаза в удивлении округляю, ибо нихрена она как перышки свои раскрыла. В общем, под моим взглядом она, как всегда, задрожала и сглотнула, а потом обиженно проворчала:
— Свою, значит, включай.
И я, конечно же, подключился, выбрав самую мою душевную песню:
«А мне всё так похуям
Все пойдём вперёд ногами в парадном
А мне всё так похуям
Я в этом миру танцую нарядно
Верили так искренне во правду, что повисла
Оказалось, в этом, правда, нет никакого смысла
Чтоб понять тут суть, не нужно складывать все числа
Из простых живёт тот дольше, кто во славу похуизма
Можете кричать о любви, о здоровом отношении
Всё по итогу просто станет половым сношением»
Камилла резко выключает музыку и косится на меня с отвращением, а я продолжаю хохотать.
— У тебя даже песни мерзкие, — шипит она.
— А твои, как и ты, сопливые, — усмехаюсь.
— В моих про любовь и чувства, — возмущается и плечи расправляет гордо.
— А в моих, что ни хрена из того, что в твоих поется, не имеет смысла, когда можно просто сношаться, — шепчу ей на ухо и за мочку кусаю, а она, сморщив носик, отталкивает меня одной рукой.
Идеально…
Она злостно свой плей-лист включает, тычет в бортовой компьютер так, словно проткнуть его намеревается от гнева, а я глаза закатываю и в окно смотреть начинаю, слушая её вопли:
«Коли нет тебя рядом — не выношу
Коли нет тебя — я по туманам брожу
Нет тебя рядом — смерти ищу
Но ещё дышу я, ещё дышу
И близко над городом белый шум
Ты искренним, молодым помни, прошу, меня
Искрами, пулями, горем гашу
Но ещё дышу я, ещё дышу»
Короче, я все её песни