— Чай? — предлагает мне.
— Можно, пожалуйста, тоже кофе? — спрашиваю и сажусь за стол.
Владимир ухмыляется и наливает мне из кофе машины горячую бодрящую жидкость. Только сейчас замечаю, что он в рубашке и брюках.
— Вы на работу? В выходной? — спрашиваю, принимая кружку.
— Да. Пирожок будешь? — спрашивает.
— А можно два? — смущенно спрашиваю.
— А может тогда три? — усмехается и ставит мне целую тарелку с прекрасными румяными пирожками.
— Спасибо, — улыбаюсь я и кусаю пирожок. — А что с байком случилось?
— Тормозные диски зажало. Малец вчера хорошо асфальт собой протер, — усмехается, а я пирожком давлюсь.
— Он что? Погибнуть мог? — шепчу и дрожу.
— Он уже знает, как приземляться надо, так что не погиб бы. А вот по асфальту прокатился хорошо, ушиб ребра получил, — отвечает он, а я из-за стола встаю с пирожком в руке и в комнату к Медведеву иду.
Арсений стоит с мокрой шевелюрой в одних черных спортивных штанах и натягивает футболку, уже смотря на меня в отражении.
— Тебе, наверное, лучше не ехать, — осторожно говорю я.
— Почему? — выгибает он вопросительно бровь и смарт-часы надевает.
— У тебя же ушиб, — хлопаю глазами, когда он ко мне вплотную подходит.
— Не в первой, — хмыкает.
— Ты всю ночь не спавший, — пытаюсь его уговорить остаться зачем-то.
Волнуюсь? За него? Почему?
— И что? — спрашивает и откусывает у моего лица половину моего пирожка.
Смотрю, как он жует и глаза блаженно прикрывает. Я сглатываю вместе с ним, не имея никакой возможности отвести взгляд от его губ.
— Поцеловать хочешь? — вдруг спрашивает он.
Я же моргаю часто, смотря в его глаза ехидные. Улыбается своим красивым оскалом, нагло загоняя меня врасплох, и довольствуется, видимо, тем, что я зависла на нем.
— Нет, — бросаю я и ретируюсь обратно на кухню.
— А можно я с собой пару пирожков возьму? — спрашиваю у Владимира.
Он ухмыляется и пакетик мне выдает. Я шесть штук беру и довольно на выход иду, а вслед уже у машины мне прилетает:
— Попку свою красивую ведь испортишь, Милка.
— На неё кроме тебя, видимо, никто не смотрит. Так что мне не страшно, — хмыкаю я и кусаю пирожок.
Сажусь в машину с пирожком во рту и запускаю двигатель, пока Арсений сумку свою в багажник складывает. Я всё зачем-то смотрю на него в зеркало заднего вида. Он садится, и я, помахав Владимиру, жму на педаль газа. Включаю свой плей-лист, а после Арсений вбивает в навигатор адрес бора.
Временами кошусь на него, и сердце разрывается, когда он вздыхает, прикрывая глаза, словно мучается от боли. А потом он вдруг засыпает.
Я убавляю музыку на комфортную громкость и, съев ещё один пирожок, бросаю на него взгляд. Красивый, когда вот такой безмятежный. Спокойный и ровно дышащий. Губы пухлые и вкусные, как оказывается, и целуются они прекрасно, когда на губы мои ложатся.
Встряхивая головой, отгоняя какие-то странные мысли, а потом сглатываю, когда его рука падает на мою. Бросаю на него взгляд снова и вдыхаю глубоко, когда он вдруг пальцы свои с моими сплетает. И мне почему-то руку убирать не захотелось, и я провела подушечкой большого пальца по его, получив странное тепло в груди.
Посмотрела на него, а он продолжал спать, облокотившись головой на окно. Я, сглотнув, скорость сбавила, чтобы он дольше поспал и дольше вот так тепло меня за руку держал. Мне почему-то захотелось…
Когда приехали, то я убрала руку и приложила её к его горячему плечу, шепча:
— Медведев? — толкнула, но он не отвечает.
— Арсений? — тру, и он продолжает спать.
— Сеня, — шепчу и глажу, а он наконец ерзать начинает.
— Ммм? — вытягивается и смотрит по сторонам.
— Мы приехали.
33. Скорость
Камилла
После заселения мы с девочками бегом побежали надевать защитную экипировку от грязи для того, чтобы сесть на квадроциклы. Я предвкушала от души прокатить Янку, но её утащил Савелий, аргументируя тем, что Медведев его обнимать будет только через его же труп.
В итоге довольная рожа Медведева шла уже ко мне на квадроцикл. Я оцепенела, когда он сзади сел, и начала слушать его внимательно. Потому что сесть за руль-то села, но за рулем такой огромной машины я была впервые.
Я пока его слушала, всё понять не могла, что изменилось? Почему он ко мне относится проще, точнее, я со вчерашнего ни разу издевательств в свой адрес не получила. Он даже до страха меня не доводил, да и общался со мной как-то по-доброму. Или это просто я боялась настолько, что мне казалось, что он омерзительный? Ненавистен мне?
Почему Арсений больше не хватает меня, не впивается мне в губы и не доводит до оргазма? Я перестала быть ему интересна?
— Поняла? — спрашивает, и наконец прихожу в себя.
— Да, — отвечаю и бегаю сконфуженно по рулю квадроцикла, — давай ты за рулем? — поворачиваю голову и чуть ли губами с ним не сталкиваюсь, ведь остановилась от них буквально в миллиметре, и меня внутри жарить начало.
Арсений сглотнул, и я за ним, продолжая в глаза ему смотреть и ждать ответа. Он набрал воздуха полной грудью и прижался ко мне очень близко сзади, да так, что я губы раскрыла, вдохнув. Он положил свои руки на мои и начал двигать правой, газуя на месте.
— Это газ, — шепчет и, кажется, носом по моим волосам водит, — это тормоз, — сжимает мою левую руку.
— А давай ты скорость будешь задавать, а я тормозить? — спрашиваю я и снова к нему лицом поворачиваюсь, — просто мне к скорости привыкнуть нужно, — шепчу я смущенно и сглатываю.
Он молчит и дышит слишком часто, бегая по моему лицу, а я брови хмурю, ожидая его ответа. Но Медведев вдруг вжимается в мои ягодицы своим окаменевшим пахом и выжимает газ.
Срываемся с места, и у меня улыбка на лице расцветает, точно так же, как адреналин в крови бурлить начинает. Он ещё газу даёт моей рукой, и я смеяться начинаю. Мы летим, и нас качает, потому от этого страшно, но так хорошо одновременно. Арсений ещё скорости прибавляет, а я уже, как и он, начинаю привставать на буграх.
Дышу часто и губы кусаю, чувствуя какое-то бешенство и сильный азарт внутри, потому сама скорости прибавляю, и мы быстрее срываемся вперёд.
Арсений левой рукой притормаживает, а я нашими правыми сильнее скорости прибавляю, счастливая до беспредела. Но он вдруг резко тормоз выжимает, а потом за скулы меня хватает и к себе поворачивает.
Я с