Чхунхянджон Квонджитан (Краткая повесть о Чхунхян) - Автор Неизвестен -- Древневосточная литература. Страница 12

Так она страдала дни и ночи.

А тем временем юноша Ли, прибыв в столицу, дни и ночи занимался науками, забросил все мирские дела, как говорится, волосы завязал на макушке, а ноги шилом пригвоздил. Он поставил столик для занятий и стал усердно учиться. Прочел «Тысячесловие», «Четырехкнижие» [135], «Трехкнижие» [136] и «Сто поэтов». На первом месте у него были Ли Тай-бо и Лю Цзун-юань [137], Бо Лэ-тянь [138] и Ду Му. А разве сам он не обладал талантами танских поэтов?

В стране в это время царил мир и урожай был богатый, ветры и дожди — все было в свое время. Прямо напоминало эпоху, когда, как говорится, «на мирных улицах играли в жан и пели песни» [139]. И государь решил устроить большой экзамен, чтобы выбрать талантливых ученых.

Взяв с собой бумагу для сочинения, юноша Ли взошел на площадку для экзаменующихся и посмотрел на тему, а тема была такая: «На мирных улицах слушал песни народа» [140]. Он разгладил бумагу, растер тушь в тушечнице, сделанной в виде слезы дракона, окунул в нее кисточку из желтого волоса и одним взмахом кисти написал. Государю он подал первым. Экзаменатор взял сочинение и прочитал. Написано безукоризненно! /19а/ Каждую строчку отметили красным кружком, каждый иероглиф — точкой! [141] Юноша сдал экзамен лучше всех, и чиновник громко объявил его имя. Моннён быстро поднялся на яшмовое возвышение и поблагодарил государя за милость, а когда он собрался уходить, голову его украсили цветком корицы, надели синюю рубашку, а талию подпоясали парадным поясом. В правую руку он взял бело-яшмовую дощечку, а в левую — красную. Кругом звучала музыка. Юноша сел на белого коня, в седло, отделанное золотом, и выехал на главную улицу. Ему вслед неслись возгласы: «Это тот, кто первым сдал экзамен!». Так он прибыл домой. После трехдневного пира юноша посетил могилы предков, а затем пришел с поклоном на яшмовую террасу. Государь сказал ему:

— Твой отец — опора страны, а нынче мы увидели тебя и узнали о твоем таланте. Разве это не замечательно? — И он осведомился о желаниях юноши.

Ли Моннён почтительно ответил:

— В государстве теперь царят мир и покой, но из дворцов вы не можете видеть всех бедствий народа. Дозвольте мне обойти все провинции, чтобы узнать о злоупотреблениях чиновников и жалобах народа. И повсюду я буду распространять учение святых мудрецов — это мое желание.

Государь выслушал его и сказал:

— Слова твои верноподданны и искренни, будешь моей правой рукой! Тотчас же отправляйся королевским ревизором по всем трем южным провинциям!

Ревизор распрощался и отправился в путь. Собираясь в дорогу, он привязал к ноге /19б/ табличку для получения лошадей и приказал ёкчолю [142]:

— Поедешь вперед, будешь собирать разные слухи!

А в дорогу он нарядился вот как: старая дырявая шляпа ценой в семь пхун [143] на рваной подкладке; к мангону [144] старым шнуром привязаны колечки, вырезанные из тыквы-горлянки; изношенная рубашка подпоясана бумажным кушаком ценой в пять пхун; башмаки подвязаны веревками, а лицо он закрывал веером, от которого осталось всего три пера; в мешочке, сделанном из старого носка, лежала прожженная трубка. Вот как он выглядел!

Тихонько выйдя за ворота Сунне, он прошел по каменистой дорожке шириной в семь-восемь досок, миновал Пэксаджан и предместье Тонджак [145], по тропинке, проложенной монахами, перебрался через гору Намтхэрён, миновал Квачхон, Индоквон, быстро прошел Кальмое́, Сагынэ [146], «Дубовую беседку», прошел усталым шагом Чинви, Чхильвон, Сосэ, Сонхван, быстро миновал перекресток в Чхонане и почтовую станцию Кимдже [147], прошел Токпхён, Вонтхо, Иннюквон, Кванджон, Хвальвон, харчевню в Мульвонсэ, миновал Кымган [148] и Конджу, оставил позади Чончхон и Носон, прошел Ынджин, Сатари [149], Нёсан, Самне, перешел через деревянный мостик и тайно вошел в город Чонджу. Здесь и там послушал, а потом, пройдя скалу Ного, достиг Имсиля.

Стояла прекрасная пора трех весенних месяцев. Посмотришь вокруг — высятся дальние горы, громоздятся ближние горы, величественные горы стоят стеной, ступенями поднимаются причудливые вершины, раскинули ветви высокие сосны, струятся речные воды, и утки качаются на волнах. /20а/ Кукуют кукушки, взлетают справа и слева. В недоступных горах — горные ибисы. В этих горах кричат ибисы, в тех горах кричат. Вот кукушки. В этих горах кукуют кукушки, в тех горах кукуют. А рябой кедровке среди голых камней даже покормиться нечем, только и знает, что каркать у подножия горы Тхэбэксан. Среди отвесных скал одиноко торчит ясень; жуки и черви источили его так, что внутри ничего не осталось. Посмотрите-ка на дятла! Клюв у него длинный, туловище узкое в талии, а хвост громадный. Он уселся против дупла на большом дереве и тук-тук клювом — раздается стук. Разве не похоже это на праздник? В той стороне все густо заросло разными цветами и деревьями. Вот деревья, у которых вершины уходят в небо, и деревья, которые стелются по земле. Здесь кедры и абрикосы, свешивает ветви ива; тут и высокие сосны, и поломанные старые деревья, раскидистые дубы, вязы, березы, тамариск — все это сгибалось, перепутанное и переплетенное, и в сплошном хаосе высилось ступенями. Друг против друга стоят две высоченные ольхи, а за ними еще двенадцать деревьев; вот абрикосовое дерево, как говорится, тоскует без любимого, а у чёточника листья встречаются друг с другом; горец красильный облепил все скалы. /20б/ Тутовое дерево — это одно, а кедр — ведь это совсем другое. Ясень называют простолюдином, а кипарис — дерево-дворянин. Вяз возносит молитву Будде [150]. А вот и самшит!

Полюбовавшись природой, юноша двинулся дальше и за поворотом дороги увидел верхние и нижние поля. Крестьяне пахали и высаживали рассаду, прямо, как говорится, «пели песни, играя в жан».