— Зачем ты так убиваешься?
Юноша Ли вытер лицо рукавом, но горло у него сдавило, и он снова заплакал:
— Не плачь, Чхунхян! Твой скорбный голос терзает мне сердце, оно не выдержит и разорвется! Не плачь! Я хотел бы всю жизнь оставаться с тобой. Если мы умрем, станем цветком и бабочкой, будем встречаться все три весенних месяца. У людей множество дел, они заняты десятью тысячами вещей... Мы должны расстаться, но разве навсегда останемся в разлуке?
— Если вы уедете, будете ли хоть иногда /11б/ вспоминать обо мне? — спросила Чхунхян. — Для кого я стану теперь наряжаться? Как буду проводить время зимними ночами и летними днями? Лучше убейте меня, а уж тогда уезжайте!
— Если б сато не получил должность министра финансов, мы бы с тобой не расстались. Но ведь и ты не захочешь, чтобы отец так и остался уездным правителем? Не плачь! Мы с тобой навеки связаны судьбой, она нерушима, как зеленые горы и лазурные воды! Пройдет немного времени — и мы опять встретимся. Не давай волю грустным мыслям, наша любовь не покроется инеем!
Расставаясь, они не могли сдержать слез. Юноша Ли вынул из шелкового кармана зеркальце и протянул его Чхунхян со словами:
— Моя чистая душа как это зеркало. Пусть пройдут сотни лет, она не переменится.
— Вы уезжаете, — проговорила Чхунхян, — но вернетесь ли когда-нибудь? Разве расцветут опять цветы на засохшем дереве? Разве закричит «кукареку», вытянув длинную шею и захлопав крыльями, желтый петух, нарисованный на ширме? Разве станут ровным полем горные вершины Кымгансана? Разве покроются они водой и поплывут ли по ним лодки? [102]
С этими словами она сняла яшмовое кольцо, надетое на палец, и отдала юноше.
— Моя верность подобна этому /12а/ яшмовому кольцу. Оно десятки тысяч лет пролежит в пыли, но блеск его не исчезнет. Может быть, настанет день, когда мы снова встретимся.
— Счастливо оставаться, — сказал юноша и сложил песню:
Тебе счастливо оставаться,
А мне счастливого пути.
Счастливо оставаться!
Разве я навсегда уезжаю?
А если и навсегда, то разве забуду тебя?
Проснешься — рядом меня не будет,
Но ты вспомни обо мне!
Чхунхян прочитала стихи и написала в ответ:
Вы говорите: «Уезжаю, не надо грустить!»
Провожу вас — меня не забывайте!
Гора за горой, река за рекой,
Но ваша дорога пусть будет спокойной.
Знайте, как только уедете вы,
Я буду лишь вздыхать!
За десять ли пошла она провожать юношу.
— Мои страдания безмерны, — сказала Чхунхян на прощанье, — забудете вы меня. Приедете в столицу и начнете учиться-учиться, а потом сделаетесь чиновником и прославите свое имя. Семья ваша станет знаменитой. Прошу вас, навестите меня тогда, а я все это время буду ждать, обхватив голову руками.
— Зачем ты так говоришь? — упрекнул ее юноша. — Береги себя и жди моего возвращения.
С этими словами он нехотя сел на коня и отправился в столицу, все время оглядываясь. Переехал гору — и стало пять ли, переправился через реку — и стало десять ли, а фигурка Чхунхян растворилась вдали. /12б/ Что поделаешь? Его друзьями стали лишь вздохи.
А Чхунхян, проводив юношу Ли, долго лила слезы и смотрела на север. Но милый был так далеко! И увидеть его невозможно. Она вернулась домой, убрала все свои наряды и румяна, плотно закрыла раздвижные двери и затянутые шелком окна. Без надежд потекло безжалостное время.
В это время уехал старый правитель, и новый вступил в должность. Встретить правителя и представиться ему прибыли нижние чины управы. Правитель призвал чиновников, но, отдавая распоряжения, забыл имя Чхунхян и спросил:
— В твоем уезде есть некая... Ян?
— Нет у нас в уезде никакой овцы [103], — ответил чиновник, — а вот козы есть, несколько десятков голов.
Правитель разгневался:
— Вот болван! Да я говорю о кисэн по имени Ян!
Тут чиновник все понял.
— У нас есть кисэн Чхунхян, однако в списке кисэн ее имени нет.
Новый правитель, услышав это, удивился:
— Не занесена в книгу певичек? Это еще что за новости?
— Все дело в том, что она заключила союз с сыном прежнего сато и теперь хранит верность ему на женской половине, — ответил чиновник.
— Что это значит, — изумился правитель, — красотка пошла в наложницы? /13а/ Я что-то не слыхал о таком!
Правитель отправился в путь. Он выехал за Южные ворота, переехал через мост в семь-восемь досок [104], миновал почтовую станцию в Чхонпха [105], быстро проехал озаренное луной предместье «Бронзового воробья» [106] и заночевал в Синсувоне. Миновал горы Омое́, что расположены между реками Саннючхон и Харючхон, пообедав в Чинвиыне, остановился у подножия горы на почтовой станции в Чхильвоне, проехал Сонхван и заночевал в трактире на перекрестке в Чхонане. Потом быстро миновал почтовую станцию в Кимдже [107], проехал Токпхён, Инджу, Вонтхо, Кванджон, Мольвон [108], Конджу, отобедал в Кымёне [109], проехал Чончхон и пообедал в Носоне, миновал Ынджин, Сатари [110], Ёсан, въехал в Чонджу, пообедал, быстро проехал мимо скалы Ного, города Имсиль и прибыл в Намвон. Чиновники всего уезда принарядились и вышли его встречать. Выставили пару знамен «Путь свободен», пару красных знамен в области Красной птицы [111], пару знамен красно-синего цвета, пару знамен желтого цвета, пару знамен «Сунси» [112], пару черно-белых знамен, вынесли золотые барабаны, лютни, гонги, флейты, две пары рогов, дудок, барабанов, выставили пару знамен «Приказ». Впереди стояли военачальники, военные чиновники. Как только появился правитель, особая конница, чипса [113] и чангё [114], выстроились справа и слева от него. В ряд стояли молоденькие кисэн в алых юбках и зеленых кофточках, за ними — пожилые кисэн, пришли и старые кисэн. Все чиновники старались услужить ему. Картина была величественной. Однако в душе правитель только и думал о Чхунхян. После того как он приехал, она не выходила у него из головы, и он /13б/ никак не мог от этого избавиться.